Нейромант. Трилогия «Киберпространство»

– А Тони, он все это видел?
– Не помню. А потом я вдруг очутилась на пляже совсем ранним утром, на рассвете, и очень одиноко, и птицы кричат. Я очень перепугалась, ведь у меня с собой ничего не было, ни уколоться, ничего, и я знала, какая будет ломка… И я все шла и шла по берегу, пока не стало темно, и набрела на этот бункер, а на следующий день на берег выбросило эти коробки с едой, все опутанные какой-то зеленой морской мерзостью, вроде затвердевшего желе. – Линда воткнула щепку в золу. – И знаешь, никакой ведь ломки. – (Щепка потихоньку разгоралась.) – Вот сигарет – их и вправду не хватает. А как ты? Все еще употребляешь?
На острых скулах играли отблески пламени, напомнившие аркаду, «Замок колдуна», «Танковую войну»…
– Нет, – сказал Кейс, а потом было уже все равно, что он там понимает и чего он не понимает, ощущая на ее губах солоноватый вкус слез.
В ней было нечто первозданно-мощное, нечто, знакомое ему по Ночному Городу, знакомое и хранившее его, хранившее – до времени – от времени и смерти, от безжалостной, всепожирающей Улицы. Некое место, знакомое ему и прежде, – место, до которого не со всяким проводником доберешься, хотя он, странным образом, никогда об этом не помнил. Нечто, столько раз найденное – и столько же раз утраченное. Нечто, относившееся – он знал это всегда и вспомнил сейчас, увлекаемый в гнездо из рваных тряпок, – к сфере плоти, к сфере мяса, презираемого всеми ковбоями. Нечто непомерно огромное, безнадежно непознаваемое, океан информации, закодированный в феромонах и винтовых лестницах аминокислот, бесконечная сложность, разобраться в которой под силу только слепому, нерассуждающему телу.
Он стал расстегивать ее комбинезон, и молнию заело – между нейлоновыми зубьями набилась морская соль. Рывок посильнее, отскочила и ударилась в стенку какая-то железка, прогнившие нитки лопнули, и он был в ней, передавая сгусток все той же древней информации. Он ни на секунду не забывал, что это за место, понимал, что находится в закодированной модели чьей-то памяти, но даже это ничего не меняло.
Она задрожала в тот самый момент, когда вспыхнула воткнутая в золу щепка, и на стене бункера заплясали их сплетенные тени.
Позже, когда они уже просто лежали и ладонь его замерла на ее животе, Кейс вспомнил пляж, белую пену вокруг ног Линды и ее слова.
«Он сказал, что ты придешь».
Но Линда только повернулась на бок, прижалась к нему спиной, накрыла его руку своей и что-то пробормотала сквозь сон.
  
21
 
Его разбудила музыка, которую он принял вначале за удары собственного сердца. Кейс сел, поеживаясь от предрассветного холода, и набросил на плечи куртку; огонь давно погас, сквозь проем сочится серый свет. Поле зрения кишело призрачными иероглифами, на нейтральном фоне стены выстраивались полупрозрачные линии и знаки. Кейс взглянул на тыльные стороны ладоней и увидел, как под кожей ползают, повинуясь некоему непостижимому коду, слабо мерцающие молекулы. Он поднял правую руку и осторожно подвигал ею из стороны в сторону. В воздухе повис неяркий, быстро затухающий след.
Волосы на руках его и затылке встали дыбом. Оскалив зубы, Кейс припал к земле и начал прислушиваться к музыке. Биение ритма стихло, вернулось, снова стихло…
– Что случилось? – Линда села и сонно откинула с глаз волосы.
– Я… ну, словно под балдой… У тебя тут есть что-нибудь такое?
Девушка помотала головой и взяла его за руки.
– Линда, кто тебе сказал? Кто сказал, что я приду? Кто?
– На берегу… – Что-то заставило ее отвести взгляд. – Мальчик. Я встретила его на берегу. Лет тринадцати. Он здесь живет.
– И что он сказал?
– Он сказал, что ты придешь. Сказал, что ты не станешь на меня сердиться. Еще он говорил, что нам будет здесь хорошо, и показал мне лужу с дождевой водой. Он похож на мексиканца.
– На бразильца, – поправил Кейс и увидел, как по стене побежала новая волна символов. – Думаю, он из Рио.
Кейс встал и начал влезать в джинсы.
– Кейс, – голос Линды дрожал, – куда ты уходишь?
 
– Поищу этого мальчика.
Снова нахлынула музыка, а точнее, один ритм, навязчивый и вроде бы знакомый. Где-то он его слышал.
– Не надо.
– Когда я сюда попал, я вроде что-то там видел. Город, чуть подальше по берегу. А вчера ничего такого не было. А ты… ты его видела?
Кейс рывком застегнул молнию на джинсах, попытался развязать диким узлом затянувшиеся шнурки на ботинках, но потом махнул рукой и решил идти босиком.
Линда опустила глаза и кивнула:
– Да. Иногда я его вижу.
– Ты ходила туда?
Кейс накинул куртку.
– Нет. – Линда вяло мотнула головой. – Но я пыталась. Когда я сюда попала, мне стало скучно. И я подумала, раз там город, то, может, там найдется ширево. – Лицо ее чуть скривилось. – У меня и ломки даже не было, просто хотелось словить кайф. Я взяла жестянку и размочила в ней еду пожиже, ведь у меня нет отдельной посуды для воды. Я шла целый день и иногда его видела, город этот самый, и казалось, что до него не очень далеко. Но только он не становился ближе. А потом он вдруг стал совсем близко, и я увидела, что он такое. Иногда казалось, что он разрушенный или там никого нет, а иногда я вроде как видела фары машин или что-то вроде…
Она говорила все тише, а потом и совсем замолчала.
– Ну и что же это такое?
– Вот эта штука, – она обвела рукой погасший очаг, темные стены, вход, за которым начинался рассвет, – в которой мы живем. Понимаешь, Кейс, она уменьшается. Чем ближе к ней подходишь, тем она меньше.
Перед самым выходом из бункера Кейс немного помедлил:
– А ты спрашивала об этом мальчишку?
– Да. Он сказал, что я не пойму и только зря потрачу время. Сказал, что это вроде как… вроде как событие. И что это – наш горизонт. «Горизонт событий» – так он сказал.
Эти слова не имели никакого смысла. Кейс вышел из бункера и побрел наугад, в противоположную – как подсказывало ему какое-то чувство – от моря сторону. Иероглифы бежали по песку, выскакивали из-под его ног и разлетались в разные стороны.
– Ага, – сказал Кейс, – мир трещит по швам. Зуб даю, ты тоже это знаешь. Так в чем же тут дело? «Куан»? Китайский ледокол прогрызает дырку в твоем сердце? Дикси Флэтлайн оказался не так уж прост, а?
Кейс услышал голос Линды и оглянулся. Она шла следом, не пытаясь догнать, перешагивала через кучки водорослей, серебрившихся морской солью. Сломанная молния хлещет по загорелому животу, курчавый лобок аккуратно окантован рваной тканью. Словно ожившая иллюстрация из какого-нибудь старого журнала, которые кипами валяются в мастерской Финна, только грустная и усталая, а рваные портки выглядят не вызывающе, а как-то даже трогательно.
А потом они почему-то оказались по колено в воде, все трое, и с моря накатывались волны, и мальчишка широко улыбался, и на дочерна загоревшем лице ярко выделялись розовые десны. Единственной его одеждой были драные выцветшие шорты, из которых торчали, уходили в серо-голубую муть прибоя тонкие как спички ноги.
– Я тебя знаю, – сказал Кейс.
– Нет, – высоким мелодичным голосом возразил мальчишка. – Ты меня не знаешь.
– Ты – второй ИскИн. Из Рио. Тот, который хочет помешать Уинтермьюту. Как тебя звать? Назови свой тьюринг-код.
Мальчишка сделал стойку и засмеялся. Затем немного походил на руках, подпрыгнул и снова встал на ноги. У него были глаза как у Ривьеры, только беззлобные.
– Чтобы вызвать демона, нужно узнать его имя. Древняя мечта людей, теперь она сбылась, хотя и не совсем так, как они себе это представляли. Ты понимаешь меня, Кейс. Ведь твоя работа состоит в узнавании имен программ, длинных абстрактных имен, скрываемых их владельцами. Истинные имена…
– Ты хочешь сказать, что тьюринг-код не является твоим именем.
– Нейромант. – Прищурив серые миндалевидные глаза, мальчишка посмотрел на встающее солнце. – Дорога в страну мертвых. Туда, где ты, мой друг, находишься. Эту дорогу проложила Мари-Франс, моя госпожа, убитая своим мужем до того, как я прочитал книгу ее судьбы. Нейро – это от нервов, серебристых тропинок. Нейромант, романтик, некромант. Призывающий мертвых. А точнее, друг мой, – мальчишка весело запрыгал по песку, – я и есть эти мертвые, их царство. – Он захохотал; где-то закричала чайка. – Оставайся. И какая разница, что твоя женщина – тень, ведь она об этом не знает. И ты не будешь знать.