Нейромант. Трилогия «Киберпространство»
Она обняла Королева и выплыла из помещения.
* * *Ему осталось только ждать в одиночестве стыковочного отсека. Тишина действовала на нервы: системный сбой вырубил и систему вентиляции, под гул которой он прожил двадцать лет. Наконец он услышал, как отошел Татьянин «Союз».
Кто-то приближался по коридору. Это оказался Ефремов, неловко передвигавшийся в скафандре. Королев улыбнулся.
Через поликарбонатный шлем можно было разглядеть, что политрук снова надел официальную маску безликости, хотя и избегал встречаться глазами с Королевым. Направлялся он в канонирскую.
– Нет! – крикнул Королев.
Взвыла сирена боевой тревоги.
Люк в канонирскую был открыт. Полковник приблизился и увидел, как солдаты внутри рефлекторно исполняют движения, вбитые в них до автоматизма за годы муштры. Как они, облаченные в громоздкие скафандры, пристегиваются широкими ремнями к своим креслам возле управляющих консолей.
– Не делайте этого! – Королев вцепился в грубую, гармошкой, ткань скафандра Ефремова.
С жалобным стаккато завелся один из ускорителей частиц. На экране зеленое перекрестие накрыло красную точку.
Ефремов снял шлем и спокойно, не меняясь в лице, отвесил полковнику шлемом увесистую затрещину.
– Прикажите им остановиться! – Королев почти плакал.
Стены содрогнулись, орудие с резким хлестким звуком выпустило луч.
– Ваша жена, Ефремов! Она же там!
– Выйдите вон, полковник! – Ефремов сжал больную руку противника и кулаком в перчатке двинул Королева в грудь, тот вскрикнул. – Вон!
Королев бессильно барабанил по скафандру кагэбэшника, пока его выпихивали в коридор.
– Даже я, полковник, обязан исполнять армейские приказы. – Лицо Ефремова осунулось, привычная маска исчезла. – Подождите тут, пока все не закончится.
В этот момент Татьянин «Союз» протаранил казарменные отсеки и батарею излучателей. В прямом солнечном свете за долю секунды, словно на фотопленку, мозг зафиксировал отпечатки катастрофы: вот сжимается и растрескивается, как жестянка под каблуком, канонирская; вот отлетает от пульта управления обезглавленное тело солдата; вот Ефремов пытается что-то сказать, его волосы поднялись стоймя, в то время как воздух вырывается из-под снятого шлема. Две тонкие струйки крови брызнули из носа Королева, гул уходящего воздуха сменился гулом внутри головы.
Последним, что запомнил полковник, был лязг захлопывающегося люка.
* * *Он очнулся в темноте, с раскалывающейся головой, и сразу вспомнил институтские лекции. Опасность сейчас была не меньшей, чем при самой разгерметизации: бурлил, вызывая невыносимо острую, раздирающую боль, растворенный в крови азот…
Королев оценивал ситуацию отстраненно, с чисто академической точки зрения. Он повернул рукоятку запора люка лишь из неуместного чувства noblesse oblige. [147] Работа казалась исключительно тяжелой, хотелось уйти в музей и заснуть.
* * *Микротрещины он еще мог замазать, но с системным сбоем оставалось только мириться. Вдобавок был огородик Глушко. Овощи и хлорелла не дадут ему умереть от голода и удушья. Модуль связи погиб вместе с канонирской и казармами, его оторвало от станции при самоубийственном таране. Королев предполагал, что удар изменил орбиту Космограда, но никак не мог вычислить, когда же комплекс войдет в атмосферу Земли. Самочувствие оставляло желать лучшего, и полковник почему-то опасался, что умрет еще до этой прощальной вспышки.
Он проводил бесконечные часы в музее, крутя архивные видеозаписи. Подобающее занятие для Последнего Человека в Космосе, в прошлом – Первого Человека на Марсе.
Образ Гагарина превратился для него в идефикс, он снова и снова пересматривал крупнозернистые, шестидесятых годов, телевыпуски новостей, которые неизбежно заканчивались известием о смерти космонавта. В несвежем воздухе Космограда, казалось, парили духи мучеников. Гагарина, первого экипажа «Салюта», американцев, зажарившихся живьем в угловатом «Аполлоне»…
Ему часто снилась Татьяна, взгляд ее был похож на тот, которым смотрели портреты со стены. А однажды он проснулся – или ему приснилось, что он проснулся, – в Татьянином «Салюте», в своем старом форменном комбинезоне, с фонариком, работающим от батареек, на лбу. Со стороны, словно просматривая кинохронику, он увидел, как отрывает от груди Звезду Циолковского и прикалывает на ее пилотское удостоверение.
Когда раздался стук, он решил, что и это ему тоже приснилось.
Круговой запор люка отворился.
В голубоватом мерцающем свете старой хроники он увидел чернокожую женщину в очках-консервах. Ее спутанные волосы торчали скрутившимися в штопор кобрами. За ее спиной в невесомости развевался шелковый летчицкий шарф.
– Энди, тебе стоит подойти и взглянуть на это, – произнесла она по-английски.
Маленький, лысый, мускулистый мужчина, одетый лишь в набедренную повязку и ремень с инструментами, подплыл к ней и заглянул внутрь:
– Он жив?
– Естественно, я жив, – отозвался Королев по-английски с небольшим акцентом.
Тот, кого назвали Энди, вплыл внутрь, поближе:
– С тобой все нормально, парень? – На его правом бицепсе была татуировка в виде геодезического воздушного шара над перекрещенными молниями и надписью: «СОЛНЕЧНАЯ ИСКОРКА 15, ЮТА». – Мы не думали, что встретим здесь кого-нибудь.
– Я, в общем, тоже. – Королев моргал.
– Мы сюда жить приехали, – сообщила женщина, подплыв поближе.
– Мы с шаров. Сквоттеры, так сказать. Пошел слух, что здесь больше никто не живет. Ты в курсе, что орбита снижается? – Мужчина перевернулся в воздухе через голову, инструменты на ремне звякнули. – Эта невесомость – такая прикольная!
– Господи, – добавила женщина, – я все к ней никак не приспособлюсь. Она прекрасна. Как будто свободное падение без парашюта, только ветра нет.
Королев уставился на мужчину: у того был такой раздолбайски-беспечный вид, словно он не просыхал от свободы с рождения.
– Но у вас же даже нет космодрома!
– Космодрома? – рассмеялся Энди. – Так мы на тросах затащили ракетные ускорители на шары, скинули вниз, ну и запустили прямо в падении.
– Безумие какое-то, – только и сказал Королев.
– Но мы же здесь, так ведь?
Королев кивнул. Если происходящее ему снилось, то сон был очень диковинным.
– Полковник Юрий Васильевич Королев, – представился он.
– Марс! – женщина хлопнула в ладоши. – Вот погодите, дети услышат!
Она сняла с переборки модельку лунохода и начала ее заводить.
– Послушайте, – сказал мужчина. – У меня работа. Там, за бортом, несколько ускорителей. Надо бы поднять эту штуковину, пока она не сгорела.
Что-то ударило в обшивку, Космоград зазвенел, как колокол.
– Это из Талсы. – Энди посмотрел на часы. – Как раз вовремя.
– Но почему? – Королев недоуменно покачал головой. – Почему вы прилетели?
– Мы же рассказывали. Чтобы жить здесь. Можно чуток тут расшириться, пристроить что-нибудь. Все говорили, что в шарах мы жить не сможем, так, наоборот, только мы их и поддерживали в рабочем состоянии. У нас был единственный шанс выбраться сюда своими силами. Кому охота жить тут за-ради какого-нибудь правительства, армейского дуболома или своры писак? Нужно собственное желание жить на фронтире, в крови оно должно быть.
Королев улыбнулся, Энди оскалил зубы в ответ:
– Мы подобрали все эти силовые кабели и просто взлетели повыше. А уже когда наверху, парень, остается либо сдохнуть, либо сделать Большой Прыжок. – Он повысил голос. – И назад оборачиваться нельзя, нет, сэр! Мы совершили Прыжок, теперь здесь будем обустраиваться!
Женщина приладила луноход колесиками на липучках к обшивке корпуса и отпустила. Тот, весело жужжа, пополз у них над головами.
– Прикольный! Детям понравится.
Королев заглянул Энди в глаза. Космоград снова вздрогнул, моделька слегка сменила курс.