Нейромант. Трилогия «Киберпространство»

– А ваши трудности, отец?
Не вспыхнула ли у него на лице мимолетная улыбка?
– Со всем этим покончено. Порядок и согласие восстановлены.
– А… гм-м… простите меня, сэр… мистер Янака, – начал было Тик, но потом, похоже, совсем потерял голос.
– Да. А вы?…
Покрытое синяками лицо Тика перекосилось, сделавшись воплощением траура.
– Его зовут Тик, отец. Он предоставил мне убежище и защиту. Вместе с Коли… с модулем «Маас-Неотек» он сегодня вечером спас мне жизнь.
– Правда? Меня об этом не информировали. Я пребывал в убеждении, что ты не покидала этих апартаментов.
Что-то холодное…
– Как? – спросила она, подавшись вперед. – Откуда вы можете это знать?
– Модуль «Маас-Неотек» сообщает о твоем местонахождении и твоих передвижениях, когда они становятся ему известны. Сигнал поступил, как только модуль вышел из-под блокады систем Суэйна. Мы разместили наблюдателей в этом районе. – (Кумико тут же вспомнила продавца лапши…) – Естественно, не ставя об этом в известность Суэйна. Но модуль так и не передал повторного сообщения.
– Он разбился. Несчастный случай.
– И все же ты говоришь, что этот человек спас тебе жизнь?
– Сэр, – обрел голос Тик, – прошу прощения, но я хотел бы спросить… я под крышей?
– Под крышей?
– Ну, защищен? От Суэйна то есть и от его шайки из Особого отдела. И от всех остальных…
– Суэйн мертв.
Повисло молчание.
– Но кто-то же будет всем этим управлять? Я хочу сказать, всей этой игрой. Вашим бизнесом.
Мистер Янака разглядывал Тика с откровенным любопытством.
– Конечно. Как еще можно надеяться сохранить порядок и согласие?
– Дайте ему слово, отец, – вмешалась Кумико, – что ему не будет причинено никакого вреда.
Янака перевел взгляд с дочери на гримасничающего Тика.
– Сэр, примите мою искреннюю благодарность за защиту моей дочери. Отныне я ваш должник.
– Гири, – проговорила Кумико.
– Господи, – выдавил Тик, – ну надо же!
– Отец, – сказала Кумико, – в ночь, когда умерла моя мать, велели ли вы своим секретарям позволить ей выйти одной?
Лицо отца было совершенно неподвижно. Но у нее на глазах оно наполнилось горем, какого она до сих пор никогда не видела.
– Нет, – ответил он наконец, – я не велел.
Тик кашлянул.
– Спасибо вам, отец. Теперь я вернусь в Токио?
– Естественно, если пожелаешь. Хотя, насколько я понимаю, тебе удалось осмотреть лишь очень незначительную часть Лондона. Вскоре в апартаменты мистера Тика прибудет мой компаньон. Если ты пожелаешь остаться и осмотреть город, он это устроит.
– Благодарю вас, отец.
– До свидания, Куми.
И он исчез.
– Ну а теперь, – сказал Тик, с гримасой на лице протягивая ей здоровую руку, – помоги мне встать с этого…
– Но тебе же требуется медицинская помощь.
– Да неужто?
Он умудрился подняться на ноги и заковылял к туалету, как вдруг дверь отворилась и с темной лестничной площадки в комнату заглянул Петал.
– Если вы сломали мой чертов замок, – приветствовал его Тик, – неплохо бы за него заплатить.
– Прошу прощения, – сказал Петал, моргнув. – Я пришел за мисс Янака.
– Тем хуже для вас. Я только что говорил по телефону с ее отцом. Большой босс сказал нам, что Суэйн сыграл в ящик. Сказал, что посылает сюда нового босса. – И Тик улыбнулся плутовато и с триумфом.
– Но, видите ли, – мягко проговорил Петал, – это я.
  
42
 
В цеху Фабрики
 
А Черри все кричит.
– Заткните ее кто-нибудь, – бросает Молли от двери, где стоит со своей маленькой пушкой в руке, и Моне кажется, что Молли обращается именно к ней.
Кто, как не она, Мона, может передать Черри частицу своего покоя, где все так интересно и ничто тебя не достает, и по пути через комнату она видит на полу скомканный зиплок и вспоминает, что там ведь были еще какие-то дермы. Может, это как раз то, что поможет Черри успокоиться?
– Вот, – говорит она, подходя к девушке, выдавливает дерм из упаковки и налепляет ей на шею.
Крик Черри скользит вниз по шкале громкости, стихает до невнятного бульканья, и она оседает по стене старых книг, но Мона уверена, что с ней все будет в порядке. Однако внизу стрельба – автоматные очереди. Снаружи за Молли пролетают, с треском отскакивают, рикошетят от стальных балок белые трассирующие пули. А Молли кричит Джентри, чтобы включил чертов свет.
 
Это должно означать лампы внизу, потому что здесь, наверху, все залито ярким светом, настолько ярким, что Моне видны маленькие пушистые шарики и разноцветные следы, которые тянутся за вещами, если внимательно приглядеться. Трассеры. Вот как называются эти пули, которые светятся. Эдди рассказывал ей о таких во Флориде, когда охрана гоняла их с частных пляжей, стреляя из темноты.
– Ну да, свет, – говорит лицо с маленького экрана. – Ведьме плохо видно…
Мона улыбается ему. Она не думает, что кто-нибудь, кроме нее, это услышал. Какая еще Ведьма?
И вот Джентри и большой Слик начинают, кряхтя, срывать толстые желтые провода со стен, где они были прикреплены серебристой лентой, и втыкать их в эти железные ящики. Черри из Кливленда теперь сидит на полу с закрытыми глазами, а Молли, пристроившись на корточках у двери, обеими руками сжимает пушку, а Энджи…
Успокойся.
Она услышала это слово, сказанное чьим-то голосом, но голос этот не мог принадлежать никому из тех, кто был в комнате. Она подумала, что это, должно быть, Ланетта, только она умеет так сказать – сквозь время, сквозь покой.
Потому что Энджи сидит на полу рядом с носилками, ноги согнуты в коленях неподвижно, как у статуи, руки обнимают тело мертвого парня.
Лампы тускнеют – это Джентри со Сликом нашли нужный контакт, а Моне чудится, что она услышала, как лицо на мониторе охнуло. Но сама она уже движется, идет к Энджи, видя (внезапно и с такой ясностью, что даже больно) тонкую струйку крови, вытекающую из ее левого уха.
Но даже тогда покой не оставляет Мону, хотя она и начинает уже чувствовать жжение где-то в глубине горла и вспоминает вдруг слова Ланетты: не смей, мол, эту дрянь просто нюхать, она проест в тебе дырки.
А спина у Молли – прямая, руки вытянуты… За дверь и куда-то вниз, и не к этому серому ящику, а к пистолету, этой маленькой штучке – Моне слышно, как она делает «чик-чик-чик», а потом слышатся три взрыва где-то далеко внизу, – и там, должно быть, сверкают три голубые вспышки. Но руки Моны уже обнимают Энджи, запястья щекочет испачканный кровью мех. Она заглядывает в пустые глаза, где затухает свет. Дальняя дорога, самый далекий путь.
– Эй, – зовет Мона, но никто ее не слышит, только Энджи, но и Энджи уже не слышит, уронив голову на труп в спальном мешке, – эй…
Мона поднимает глаза – как раз вовремя, чтобы ухватить взглядом последнюю картинку на экране и увидеть, как та угасает.
А после этого очень долго ничто уже не имело значения. Не так, как в беззаботности покоя или на овердрайве от кристаллов, и это вовсе не походило на обычную ломку, скорее – на чувство, когда все осталось далеко в прошлом, так, наверное, чувствуют себя духи.
Она стояла в дверях между Молли и Сликом и смотрела вниз. В тусклом свечении больших старых ламп было видно, как, дергаясь, мечется по грязному бетонному полу железный паук. У паука были большие искривленные ножи, которые щелкали и поскрипывали при каждом его движении, но больше там не двигался никто, а робот все копошился, как сломанная игрушка, туда-сюда перед искореженными остатками тех мостков, по которым когда-то давно она пробиралась вместе с Энджи и Черри.
Черри наконец смогла подняться на ноги – бледная, с обмякшим лицом – и сорвала с шеи дерм.
– С-сильн’й м’шечный релакс-сант, – с трудом выдавила она.
И Мона почувствовала себя худо, вдруг поняв, что опять наделала глупостей, думая, что пытается помочь. Но с магиком всегда так, и почему она не может остановиться?