Нейромант. Трилогия «Киберпространство»
– Готова?
– Да, – ответила девочка.
И комната Тика исчезла, стены развалились колодой карт, которые затем съежились и пропали в яркой решетке со встающими внутри ее геометрическими фигурами баз данных.
– Симпатичный переход, правда? – донесся до нее голос Тика. – Программка встроена в троды. Для пущего драматизма…
– Где Колин?
– Секундочку… дай-ка я его вызову…
Кумико ахнула, почувствовав, как ее уносит к равнине, сотканной из хромированного желтого света.
– Головокружение может стать проблемой, – сказал Тик, внезапно оказываясь на желтой равнине рядом с ней.
Она посмотрела вниз на его замшевые туфли, потом на свои руки.
– О телесном облике, по мере возможности, заботится графическая программа, – объяснил англичанин.
– Ага, вот и он, – произнес Колин, – наш человечек из «Розы и короны». Покопался в моей упаковке, да?
Кумико обернулась и увидела его рядом. Подошвы коричневых сапог висели в десяти сантиметрах над желтой хромировкой. В киберпространстве, как она успела заметить, теней не было.
– А я и не знал, что мы уже встречались, – ответил Тик.
– Не стоит беспокоиться, – сказал Колин, – это было неофициальное знакомство. Однако, – обратился он к Кумико, – я вижу, ты благополучно добралась в красочный Брикстон.
– Господи, – воскликнул Тик, – ты не можешь хотя бы наполовину прикрутить свой снобизм?
– Прошу прощения, – с усмешкой отозвался Колин, – мое предназначение – отражать ожидания гостя.
– Так вот как японские конструкторы представляют себе истинного англичанина!
– Там были Дракулы, – сказала Кумико, – в подземке. Они отобрали у меня сумочку. Хотели отобрать тебя…
– Ты вытек из своего корпуса, приятель, – сказал Тик. – А сейчас подключен через мою деку.
– Надо же, – усмехнулся Колин.
– Скажу тебе кое-что еще, – продолжал Тик, подступая к Колину. – Для того, чем тебе полагается быть, в тебе не совсем та информация. – Он прищурился. – Мой приятель в Бирмингеме как раз тебя ворошит. – Тик повернулся к Кумико. – В этом твоем мистере Чипсе кто-то покопался. Ты в курсе?
– Нет…
– Если начистоту, – сказал Колин, отбрасывая челку со лба, – что-то подобное я и подозревал.
Тик уставился невидящим взглядом в матрицу, как будто прислушивался к чему-то, чего Кумико не могла различить.
– Да, – наконец произнес он, – хотя с почти полной уверенностью могу сказать, что это фабричная работа. Десять базовых блоков в тебе, – он рассмеялся, – затянуты льдом… Черт побери, считается, что ты знаешь все о Шекспире, верно?
– Извини, – ответил Колин, – но боюсь, черт побери, что я знаю о Шекспире действительно все.
– Прочти нам тогда какой-нибудь сонет, – предложил Тик; его лицо искривилось.
– Ты прав. – По лицу Колина пробежала тень чего-то, похожего на страх.
– И о чертовом Диккенсе тоже! – ликующе прокаркал Тик.
– Но я ведь знаю…
– Ты думаешь, что знаешь, пока тебя не спросят о чем-то конкретном! Видишь ли, они оставили эти кармашки пустыми – блоки памяти для английской литературы – и наполнили их чем-то еще…
– И чем же?
– Не знаю, – ответил Тик. – Мой приятель в Бирмингеме не может этого расколоть. Вообще-то, он паренек умный, но ты как-никак чертов «маасовский» биософт…
– Тик, – прервала его Кумико, – есть какой-нибудь способ связаться с Салли через матрицу?
– Сомневаюсь, но можно попробовать. Ты в любом случае увидишь этот макроформ, о котором я тебе рассказывал. Хочешь, прихватим с собой для компании и мистера Чипса?
– Да, пожалуйста…
– Вот и прекрасно, – сказал Тик, потом помедлил. – Но мы не знаем, чем твой дружок напичкан. Предполагаю, там что-то такое, за что заплатил твой отец.
– Он прав, – отозвался Колин.
– Мы отправимся втроем, – сказала девочка.
Тик решил осуществить переход в реальном времени, а не перемещаться мгновенно, как обычно делают в матрице.
Желтая равнина, объяснил он, – это крыша Лондонской фондовой биржи и связанных с ней учреждений в Сити. Тик сгенерировал некое подобие лодки – эта синяя абстракция должна была ослабить головокружение. Когда они заскользили прочь от Лондонской биржи, Кумико обернулась и увидела, как уменьшается огромный желтый куб. Тик, взяв на себя роль гида, указывал на различные структуры, в то время как Колин устроился по-турецки на сиденье – эта смена ролей, похоже, его забавляла.
– Вот «Уайтс», – говорил Тик, обращая ее внимание на скромную серую пирамиду, – клуб на Сент-Джеймс [110]. Зарегистрированные члены, список ожидающих…
Кумико с интересом рассматривала архитектуру киберпространства, вспоминая своего французского наставника в Токио, который объяснял ей потребность человечества в таком вот информационном поле. Иконки, перекрестки линий связи, искусственные реальности… Но затем в памяти все начало расплываться – как и эти громадные геометрические фигуры, когда Тик резко увеличил скорость…
Размеры белого макроформа с трудом укладывались в голове.
Первоначально он казался Кумико подобным небу, но теперь, глядя на него издали, она воспринимала его как нечто иное, как что-то, что можно взять в руку, – цилиндр из светящегося жемчуга не выше шахматной пешки. Однако громоздящиеся кругом разноцветные фигуры превращались рядом с ним в ничтожных карликов.
– А вот это действительно необычно, – бросил небрежно Колин. – Поистине аномальное явление, единственное в своем роде.
– Тебе-то что об этом беспокоиться? Или все же есть причины? – поинтересовался Тик.
– Если это не имеет прямого отношения к Кумико, тогда причин нет, – ответил Колин, вставая в «лодке». – Хотя как можно быть уверенным?
– Ты должен попытаться связаться с Салли, – нетерпеливо напомнила Кумико Тику.
Эта штука – макроформ, аномалия – не вызывала у девочки особого интереса, хотя и Тик, и Колин относились к ней как к чему-то сверхординарному.
– Глянь только, – произнес Тик. – Возможно, там, черт побери, целый мир…
– И ты не знаешь, что это? – Девочка присмотрелась к Тику, во взгляде которого появилось знакомое отстраненное выражение, значит, где-то там, в Брикстоне, его пальцы порхают над декой.
– Это очень, очень большой сгусток данных, – сказал Колин.
– Я только что попытался протянуть ниточку к тому конструкту, которого Салли называет Финном, – сказал Тик; взгляд его сфокусировался, но в голосе возникли нотки озабоченности. – Однако не смог прорваться. У меня возникло нехорошее чувство, как будто там кто-то есть… ждет чего-то. Пожалуй, нам лучше бы сейчас отключиться…
На жемчужной поверхности колонны возникла черная точка, выросла в четко очерченный круг…
– Чтоб мне провалиться, – выдохнул Тик.
– Оборви связь, – бросил Колин.
– Не могу! Нас зацепили…
На глазах у Кумико синий силуэт «лодки» под ней распластался и сузился, превращаясь в лазурную дорожку, ведущую к круглому оку тьмы. Потом… мгновение абсолютной странности, пустоты – и Кумико вместе с Тиком и Колином тоже растянулась в стремительную линию…
…и оказалась в парке Уэно. Над неподвижными водами пруда Синобадзу повис осенний вечер. Рядом с ней на полированной скамейке из холодных брусков поликарбона сидит мать, сейчас она гораздо красивее, чем в воспоминаниях. Ее полные губы светятся яркой помадой, нанесенной лучшими, тончайшими кисточками. На матери знакомая французская черная куртка с поднятым воротником, темный мех обрамляет приветливую улыбку.
Кумико могла только смотреть перед собой, сжавшись в комок на скамейке и чувствуя под сердцем ледяной пузырь страха.
– Какая ты глупенькая, Кумико, – сказала мать. – Как ты могла вообразить, что я забуду тебя и брошу посреди зимнего Лондона на милость гангстерам, прислуживающим твоему отцу?
Кумико смотрела, как шевелятся совершенные губы, чуть приоткрывая белые зубы, – девочка знала, что за этими зубами следил самый лучший дантист Токио.