Нейромант. Трилогия «Киберпространство»
– Извини, мне не хочется разговаривать.
Его обеспокоенные глаза в зеркале заднего вида.
Подъездную дорожку обрамляли две вереницы припаркованных машин, длинных серебристо-серых автомобилей с затемненными стеклами.
– На этой неделе полно посетителей, – пояснил Петал, припарковывая «ягуар» напротив дома номер 17.
Он вышел, открыл перед ней дверцу. Девочка оцепенело последовала за ним через улицу и по серым ступенькам вверх; дверь им открыла приземистая красномордая личность в слишком тесном для нее темном костюме; Петал прошел мимо, охранника он словно бы не заметил.
– Стоять, – пролаял краснолицый. – Суэйн сейчас с ней поговорит…
Петал застыл на месте. Смешок – и огромная туша с ошеломляющей легкостью развернулась на одном каблуке, и пухлые с виду руки схватили лацканы черного пиджака. Затрещали швы.
– В будущем проявляй хоть сколько-нибудь уважения, черт побери, – сказал Петал, не повышая голоса, но вся его усталая мягкость вдруг куда-то ушла.
– Прошу прощения, шеф. – Красное лицо стало заученно-пустым. – Он приказал передать вам…
– Пойдем, – сказал девочке Петал, отпуская темный с начесом лацкан. – Патрон просто хочет поздороваться.
Суэйн сидел за трехметровым обеденным столом в той же комнате, где Кумико впервые его увидела. Татуированные драконы прятались под белой рубашкой и шелковым галстуком. Когда Петал и Кумико вошли, он встретился с девочкой взглядом; его вытянутое лицо затенял зеленый абажур лампы, стоящей на столе возле небольшой консоли и толстой кипы факсов.
– Вот и славно, – сказал он. – Ну и как тебе Муравейник?
– Я очень устала, мистер Суэйн. Мне бы хотелось уйти в свою комнату.
– Мы очень рады твоему возвращению, Кумико. Муравейник – опасное место. И тамошние друзья Салли, пожалуй, совсем не подходящее для тебя общество. Твоему отцу вряд ли захочется, чтобы ты общалась с подобными людьми.
– Могу я подняться наверх?
– Ты встречала кого-нибудь из друзей Салли, Кумико?
– Нет.
– Правда? А что вы там делали?
– Ничего.
– Не надо на нас сердиться, Кумико. Мы ведь просто стараемся тебя защитить.
– Спасибо. Могу я теперь уйти к себе?
– Конечно. Ты, должно быть, очень устала.
Петал с ее чемоданом в руке вышел вслед за девочкой из столовой. Его серый костюм помялся за время полета. Кумико из осторожности не позволила себе даже поднять глаза, когда они проходили под мраморным бюстом, за которым, возможно, все еще прятался модуль «Маас-Неотек». Впрочем, в присутствии Петала и Суэйна забрать его все равно никакой возможности не было.
В доме чувствовалось нечто новое, какое-то оживление, отрывистое и приглушенное: голоса, шаги, дребезжание лифта, бормотание труб, когда кто-то наполнял ванну.
Кумико сидела в изножье огромной кровати, глядя на черную мраморную ванну. Перед ней все еще стояли отрывочные образы Нью-Йорка. Стоило зажмурить глаза, и она снова сидела на корточках в тупике возле Салли. Салли, которая прогнала ее прочь. Салли, которая ушла и даже не оглянулась. Салли, чье имя было когда-то Молли, а может, Мисти, а может, и то и другое. И снова – ее никчемность. Сумида, мать качается в черной воде. Отец. Салли.
Через несколько минут, подгоняемая любопытством, пересилившим на время стыд, она встала, пригладила волосы, сунула ноги в тонкие черные гольфы с рубчатыми подошвами и тихонечко выскользнула в коридор. Из прибывшего лифта пахнуло сигаретным дымом. Краснолицый шагал взад-вперед по голубому ковру фойе, засунув руки в карманы тесного черного пиджака.
– Эй, – сказал он, поднимая брови, – тебе что-нибудь нужно?
– Я хочу есть, – ответила она по-японски. – Я иду на кухню.
– Эй, – повторил он, вытаскивая руки из карманов и одергивая пиджак, – ты говоришь по-английски?
– Нет, – отозвалась она, проходя мимо него по коридору и сворачивая за угол.
Очередное «эй» прозвучало еще более встревоженно, но девочка уже шарила за мраморным бюстом. Она успела опустить модуль в карман за секунду до того, как появился охранник. Профессиональным взглядом он осмотрел помещение – руки расслабленно свисают вдоль тела, – и это сразу напомнило ей о секретарях отца.
– Я хочу есть, – сказала она по-английски.
Пять минут спустя Кумико вернулась к себе с большим и очень британским по виду апельсином: англичане, похоже, не придавали особого значения симметричной форме плодов. Закрыв за собой дверь, она положила апельсин на широкий край черной ванны и вынула из кармана модуль.
– Теперь поскорее открой корпус и передвинь рычажок «А/В» в положение «А», – сказал Колин, сфокусировавшись и отбросив челку со лба. – При новом режиме тут завелся специальный техник – ходит по дому и сканирует каждую щель в поисках жучков. Как только ты изменишь настройку, ни один прибор не распознает во мне подслушивающее устройство.
Воспользовавшись булавкой, она передвинула рычажок.
– О чем ты, что за новый режим? – спросила девочка, выговаривая слова одними губами.
– Ты разве не заметила? Здесь теперь по меньшей мере дюжина прислуги, не говоря уже о бесчисленных посетителях. Впрочем, скорее это не новый режим, а усиление стандартной процедуры. Мистер Суэйн – довольно общительный человек, на свой, я бы сказал, завуалированный манер. Например, беседа между Суэйном и заместителем главы Особого отдела – могу себе представить, сколько народу хоть на убийство пойдет, лишь бы заполучить эту запись, и сам вышеупомянутый замглавы в первую очередь.
– Особый отдел?
– Тайная полиция. Странную компанию, черт побери, он водит, этот Суэйн: типы из Бук-Хауса, бандитские царьки Ист-Энда, старшие офицеры полиции…
– Бук-Хаус?
– Так тут называют Букингемский дворец. Не говоря уже о сомнительных банкирах из Сити, звезде симстима, стайке дорогих сводников, наркодельцах…
– Здесь была стим-звезда?
– Был. Ланье, Робин Ланье.
– Робин Ланье? Он был здесь?
– На следующее утро после твоего внезапного отъезда.
Она заглянула в прозрачные зеленые глаза Колина.
– Ты правду мне говоришь?
– Да.
– Всегда?
– Насколько мне известно, всегда.
– Что ты такое?
– Личностная база данных биочипа «Маас-Неотек», запрограммированная на помощь и содействие японскому гостю в Соединенном Королевстве, – подмигнул он.
– Почему ты подмигиваешь?
– А ты как думаешь?
– Отвечай на вопрос! – Ее голос эхом прокатился по зеркальной комнате.
Призрак приложил к губам тонкий палец.
– Ну ладно, я – кое-что еще. Признаюсь, я проявляю, пожалуй, чуть больше инициативы, чем полагается обычной гид-программе. Модель, на которой я основан, лучшая в своем поколении. Однако я не могу тебе точно сказать, что я такое, так как сам этого не знаю.
– Не знаешь? – Снова осторожно, губами.
– Вообще-то, я много чего знаю, – сказал он, подходя к одному из мансардных окон. – Я знаю, например, что сервировочный столик в Миддл-Темпл-Холле считается сделанным из древесины обшивки «Золотой лани» [101]; знаю, что для того, чтобы подняться на Тауэрский мост, нужно одолеть сто двадцать восемь ступеней, знаю, что на Вуд-стрит прямо за Чипсайдом есть дерево, о котором говорят, что именно в его листве громко пел вордсвортовский дрозд [102]. – Колин резко повернулся и взглянул ей в лицо. – Однако это не так, потому что теперешнее дерево было клонировано с оригинала в тысяча девятьсот девяносто восьмом году. Видишь ли, я знаю все это и много больше. Я, например, мог бы обучить тебя азам игры на бильярде. Это то, что я есть, или, скорее, то, для чего я первоначально предназначался. Но я также и кое-что иное. И вот это, скорее всего, как-то связано с тобой, правда, не знаю как.
– Тебя подарил мне отец. Ты как-то с ним связываешься?