Нейромант. Трилогия «Киберпространство»

Насколько Кумико сумела понять, тот трудный год в Гамбурге наступил для Салли после того, как она получила и потеряла кучу денег. Получила – как свою долю в «деле наверху», в том месте, которое Финн назвал «Блуждающим огоньком», – в партнерстве с мужчиной по имени Кейс. При этом она нажила себе врага.
– Гамбург, – перебил Финн, – я слышал рассказы о Гамбурге…
– Деньги закончились. Так оно всегда и бывает, когда сшибаешь большой куш по молодости… Без денег – вроде как возвращаешься в свое нормальное состояние, но я уже успела связаться с теми людьми из Франкфурта, оказалась по уши перед ними в долгу, а они хотели получить по счетам натурой, моим ремеслом.
– Каким ремеслом?
– Хотели, чтобы я кое-кого порезала.
– А дальше?
– Я завязала. Как только смогла. Уехала в Лондон…
Возможно, решила Кумико, что Салли когда-то и походила на ронина, была кем-то вроде странствующего самурая. Однако в Лондоне она стала совсем другой, стала деловой женщиной. Обеспечивая себя неким неназванным способом, она постепенно превратилась в спонсора, субсидирующего различные деловые операции. (Что такое «спускать кредит»? Что значит «отмывать данные»?)
– Да уж, – протянул Финн, – неплохо поработала. Заполучила долю в каком-то немецком казино.
– «Экс-ля-Шапель» [99]. Я входила в правление. Да и до сих пор там, если добуду нужный паспорт.
– Остепенилась? – Снова смех.
– Да уж конечно.
– Не много о тебе было слышно в те времена.
– Управляла казино. Вот и все. Жила неплохо.
– Бои без правил. Мисти Стил – Туманная Сталь, вес пера плюс имплантаты. Восемь боев. Я ставил на пяти из них. Кровавый спорт, дорогуша. Все нелегальные.
– Хобби.
– Хорошенькое хобби. Я видел записи. Тот малыш-бирманец прямо-таки вскрыл тебя, с цветом и звуком…
Кумико вспомнила длинный шрам.
– Поэтому я завязала. Пять лет назад, а я и так уже была лет на пять старше, чем положено.
– Ты выглядела неплохо, но Туманная Сталь… Господи Исусе.
– Не цепляйся. Не я же придумала это погоняло.
– Хорошо-хорошо. Расскажи-ка о нашей подруге сверху. Как она вышла на тебя?
– Через Суэйна. Роджера Суэйна. Однажды заявляется ко мне в казино шестерка этого ублюдка – косит под крутого, звать Прайор. С месяц назад.
– Лондонский Суэйн?
– Он самый. А у Прайора для меня подарок – с метр распечатки. Список. Имена, даты, места.
– Много?
– Всё. Даже то, что я почти позабыла.
– И «Блуждающий огонек»?
– Всё. Так вот, собрала я манатки – и в Лондон к Суэйну. Он, такой, ему, мол, очень жаль, что он так меня прессует, сам бы он ни-ни. Но кто-то так же прессует его. У него тоже есть из-за чего нервничать – собственный метр распечатки.
Кумико услышала, как каблуки Салли проскрежетали по мостовой.
– Чего он хочет?
– Украсть кого-то тепленьким. Некую знаменитость.
– А почему ты?
– Да ладно, Финн, затем я к тебе и пришла. Спросить у тебя об этом.
– Насчет три-Джейн тебе сказал Суэйн?
– Нет. Это сказал мой компьютерный ковбой в Лондоне.
У Кумико заболели колени.
– А малышка? Где ты ее подцепила?
– Она объявилась однажды вечером в доме Суэйна. Янака решил убрать ее из Токио. Суэйн ему должен – гири, и все такое.
– Во всяком случае, она чиста, никаких имплантатов. Судя по тому, что до меня доходит из Токио, у Янаки забот по горло…
Кумико поежилась в темноте.
– Что за знаменитость им нужна? – продолжал Финн.
Кумико почувствовала, что Салли медлит.
– Анджела Митчелл.
Безмолвно качается розовый метроном – слева направо, справа налево.
– Здесь холодно, Финн.
– Да уж. Хотелось бы мне это почувствовать. Я просто сделал небольшую пробежку тебя же ради. По Мемори-лейн. Ты много знаешь о том, откуда взялась эта Энджи?
– Нет.
– Я нынче кошу под оракула, дорогуша, а не под научную библиотеку… Так вот, ее отцом был Кристофер Митчелл. Большой мозг в «Маас-Биолабс», главный по биочипам. Она выросла в их закрытом городке в Аризоне, так сказать, дочь компании. Лет примерно семь назад там что-то стряслось. Поговаривают, что «Хосака» снарядила целую гоп-компанию, помочь Митчеллу сменить крышу. Ньюсфаксы писали, что во владениях «Мааса» произошел взрыв на мегатонну, но никто так и не обнаружил никакой радиации. И наемников «Хосаки» тоже не нашли. «Маас» же объявил, что Митчелл мертв, самоубийство.
 
– Это библиотека. А что знает оракул?
– Слухи. Ничего, что выстраивалось бы в единую картинку. Говорят, девица объявилась тут день или два спустя после взрыва в Аризоне, связалась с какими-то очень чудны`ми негритосами из Нью-Джерси.
– Чем они занимались?
– Шустрили по-всякому. В основном железо, софт. Купля-продажа. Иногда брали кое-что и у меня…
– И что в них было такого чудно`го?
– Они были колдуны. Считали, что в матрице полно мамбо и всяких прочих тварей. И знаешь, что я тебе скажу, Молл?
– Что?
– Они были правы.
  
23
 
Свет мой, зеркальце
 
Она очнулась, будто кто-то щелкнул переключателем.
Не открывать глаза. Слышно, как в соседней комнате переговариваются. Болело в разных местах, но ненамного хуже, чем после магика. Черный отходняк уже отпустил, или, может, его заглушило тем, что ей вкатили, этим аэрозолем.
Бумажный халат царапал соски, они почему-то казались большими и чувствительными, а грудь – полной. По лицу извивались тоненькие ниточки боли, двойной тупой болью стягивало глазницы, во рту будто все воспалено, к тому же привкус крови.
– Я не собираюсь учить тебя жить, – говорил Джеральд. Его голос едва перекрывал плеск воды из крана и позвякивание металла, как будто Джеральд мыл кастрюли или что-то вроде этого. – Но неужели ты не видишь, что она сможет обмануть только того, кто и так желает быть обманутым? Что ни говори, это очень поверхностная работа.
Прайор что-то сказал в ответ, но Мона не разобрала, что именно.
– Я сказал «поверхностная», а не «халтурная». Качество – профессиональное. Двадцать четыре часа на дермальном стимуляторе, и никому даже в голову не придет, что она побывала в клинике. Держи ее на антибиотиках, но ничего возбуждающего, ее иммунной системе и без того до нормы как до луны.
Потом снова Прайор, и опять она не поняла ни слова.
Открыла глаза, но увидела только потолок, белые квадраты звуконепроницаемой плитки. Повернула голову влево. Белая пластиковая стена с этим дурацким ложным окном: высококачественная анимация какого-то пляжа – всякие там пальмы и волны. Если смотреть на воду достаточно долго, заметишь, что накатывающие на песок волны через некоторое время начинают повторяться. Похоже, что устройство повреждено или сносилось: прибой время от времени как будто запинается, да и красный закат над морем пульсирует, словно дефектная флюоресцентная трубка.
Попробуем вправо. Снова поворот головы. Прикосновение к шее пропитавшейся потом бумажной наволочки на жесткой синтетической подушке.
С койки напротив на нее смотрело лицо с синяками вокруг глаз, нос охвачен скобками из прозрачного пластика, поверх него – пленка из микропоры, по щекам размазано какое-то коричневое желе…
Энджи. Это лицо Энджи, обрамленное отражением заикающегося заката за дефектным «окном».
– Кости мы не трогали, – говорил Джеральд, осторожно отдирая пленку, которая удерживала маленькую пластмассовую скобу вдоль переносицы Моны, – в этом-то вся и прелесть. Мы вживили в нос хрящ, введя его через ноздри, потом взялись за зубы. Улыбнись. Прекрасно. Нарастили грудь, надстроили соски клонированной эректильной тканью, потом подкрасили глаза… – Он снял скобу. – В ближайшие двадцать четыре часа постарайся не касаться лица.
– У меня от этого синяки?
– Нет. Синяки – вторичная травма от работы с хрящом. – Пальцы Джеральда на лице казались прохладными и уверенными. – К завтрашнему дню пройдет.