Клятва, которую мы даем

– Мне приходилось носить вязаные свитера в школу каждый божий день в течение шести месяцев, – говорит Леви. – Знаешь, как все чесалось?
– Попридержи язык, Леви Винсент!
– Прости, мам, – бормочет он, запихивая в рот кусок стейка и улыбаясь ей мальчишеской улыбкой, которой, как подсказывает мне чутье, он пользуется, чтобы выпутаться из множества неприятностей в своей жизни.
Я улыбаюсь, прячась за бокалом вина и наблюдая, как они общаются друг с другом. Хотя Сайлас почти не разговаривает, я вижу, насколько комфортно ему здесь с ними. Какими расслабленными кажутся его плечи и черты лица. В его глазах светится огонек, который оживляет его лицо.
Рука Сайласа скользит по столу. Не обращая внимания на остальных, он начинает играть с кончиками моих пальцев, обводя круги вокруг ногтей, обводя подушечки пальцев. Так непринужденно, как будто он делал это миллион раз до этого.
– Значит, тебе нравится то, чем ты занимаешься, Коралина? – спрашивает меня Скотт, и мое внимание переходит к нему.
Может быть, это потому, что я его плохо знаю или видела только мельком, но для человека, который борется с раком, он выглядит совершенно здоровым. Я подозреваю, что именно отсюда Сайлас заимствовал свой фасад из каменной стены.
На их плечах могла бы лежать тяжесть всего мира, но они никогда не позволили бы никому другому увидеть это.
– Да, – киваю я. – В конце концов, я все равно хотела бы получить степень по истории искусств, но мне нравится преподавать. Я продаю свои картины только для оплаты аренды.
– Сайласу придется уступить одну из этих комнат, чтобы ты могла работать. Я уверена, что мы могли бы пригласить сюда подрядчика, чтобы расширить помещение, – замечает Зои, оглядываясь по сторонам, как будто видит, где бы она могла разместить дополнительную комнату, чтобы я могла рисовать.
– О, в этом нет необходимости...
– Уже сделано, – перебивает Сайлас, беря мой палец и проводя большим пальцем вверх-вниз, прежде чем покрутить кольцо. – Я хотел подождать, пока Коралина устроится, прежде чем превращать это место в зону строительства.
Я смотрю на него, пытаясь скрыть свое потрясение, когда наши взгляды встречаются. Весь день он был... другим. Его руки не отпускают меня; так или иначе, он прикасается ко мне. Он разыгрывает убедительное шоу, гораздо более убедительное, чем я, которая только что согрелась от прикосновения его рук к своему телу.
Это фальшивка, я знаю. Но иногда, когда его пальцы касаются моего тела или он притягивает меня к своей груди, это кажется слишком реальным.
– Это мой мальчик, – Скотт хлопает Сайласа по спине и ухмыляется. – Он хорошо с тобой обращается, да? Можешь сказать мне. Он еще не слишком вырос для меня, чтобы я не мог его наказать.
– Он немного ворчит, пока не выпьет кофе, но ничего такого, с чем бы я не справилась.
– Ну, если тебе понадобится, чтобы я держал его в узде, зови меня на помощь.
– Мистер Хоторн, при всем уважении, – я игриво приподнимаю брови, – у меня красный пояс по тхэквондо. Думаю, это он будет пытаться позвать вас на помощь.
В комнате раздается смех. Такой обычный звук в повседневной жизни, но которого мои уши были лишены так долго. Это... приятно.
Заметив, что все уже заканчивают есть, я упираюсь руками в стол, отодвигаю стул и отправляюсь на кухню, чтобы взять в холодильнике десерт, который принесла с собой Зои.
Я все еще слышу отголоски их смеха и разговоров, пока разворачиваю пирог и ищу на кухне Сайласа блюдечки в нескольких шкафах, прежде чем наконец нахожу нужный.
Руки обвиваются вокруг моей талии, пальцы прижимаются к животу, когда я ставлю тарелки на стойку. Я оборачиваюсь через плечо, сдерживая улыбку.
– Ты часто ко мне прикасаешься, – говорю я, когда он слегка сжимает меня. Тепло его рук ощущается как огонь на моей холодной коже. Тепло разливается по телу, заставляя меня сжимать бедра.
– Ты очень «трогательная», Хекс.
Его голос щекочет мне кожу, заставляя меня дрожать в его объятиях, но он только крепче прижимает меня к себе, зарываясь лицом в пространство между моей шеей и плечом, вдыхая мой запах.
 
– Я не думаю, что твои родители подглядывают за нами на кухне, – я кладу руки на столешницу, чтобы успокоиться. Трудно сосредоточиться, притворяться, когда ему так хорошо. Сильный и уверенный, каждый мускул его груди и живота прижимается к моей спине. – Теперь мы можем перестать притворяться.
Я задыхаюсь, когда он толкает меня вперед, прижимаясь нижней частью к моей заднице, заставляя почувствовать его твердый член. Моя кожа жаждет большего, по венам разливается жажда. Мое тело плавится и выгибается для него.
Нет никакого объяснения, почему он единственный, кто прикасается ко мне сексуально, и это не приводит меня в бешенство.
Руководства по посттравматическому стрессовому расстройству не существует – я имею в виду, я уверена, что кто-то его написал, но каждый справляется с ним по-своему. Никто не говорит о том, что в одну минуту ты целуешься с парнем в туалете клуба, а в следующую оказываешься под своим насильником. От одного этого запаха ты можешь упасть на пол в своей кухне, зажав голову между коленями, и задыхаться.
Я превратилась из молодой студентки колледжа, позитивно относящейся к сексу, в человека, который больше не верит в желание и сексуальное влечение.
Но Сайлас как будто знает, как удержать меня в настоящем. Двумя руками он прижимает меня к земле, отказывается отпускать и заставляет чувствовать все.
Это пугает.
– Это не для них. Это для меня, – шепчет он, касаясь моей кожи губами, оставляя легкие, как перышко, поцелуи.
– Я.. – хныканье заглушает мои слова, когда он прижимает мое тело к стойке, моя сердцевина пульсирует, а он впивается в меня сзади.
Возникает непреодолимое желание прикоснуться к нему. Кожа к коже. Никакой одежды или преград. Только он.
– Когда они уйдут, ты позволишь мне окрестить это место? – он стонет, когда я откидываю голову ему на грудь, давая ему больше доступа ко мне. – Нагну тебя прямо над этой стойкой, посмотрю, как ты раздвигаешь ноги, и буду насаживать тебя на свой член, пока ты не будешь капать на пол моей кухни.
Я закрываю глаза, погружаясь в ощущение его рук, прижимающихся к моему животу и заставляющих наши тела быть вместе. Он не дает мне сомневаться, не позволяет долго размышлять, зная, что если бы я это сделала, то отстранилась бы, заставила бы отдалиться друг от друга, чтобы защитить нас обоих от гнева разорванной связи.
Падать весело, пока не ударишься о землю.
Когда один из вас остается с хрупкими костями, а другой мертв.
Позади нас раздается кашель и мое лицо горит. Я уверена, что я цвета пожарного гидранта. Я отхожу в сторону, освобождаясь от объятий Сайласа, и вижу, как его родители смеются, стоя в дверном проеме.
– Боже мой, – бормочу я, в то же время Сайлас спрашивает:
– Нужна с чем то помощь? – его челюсть напряжена, скулы дергаются.
– О, не будь таким заносчивым. Мы с твоим отцом тоже когда-то были молоды, – Зои обхватывает Скотта за плечи и притягивает к себе. – Мы не хотели мешать вам, голубки, но мы хотели кое-что обсудить с вами, прежде чем уйдем. Твоему отцу завтра рано вставать.
Я уверена, это означает, что «у него химиотерапия».
– Мы с твоим отцом разговаривали, – она смотрит на своего мужа, прикусывая внутреннюю сторону щеки. – Мы знаем, что вы состоите в законном браке, и мы так рады за вас двоих. Я просто хотела бы увидеть, как мой старший ребенок пойдет к алтарю. Из-за всего, что происходит, я…
Она замолкает, чувствуя, как к горлу подступает комок эмоций, и прикрывает рот рукой.
– Я бы хотел умереть, зная, что мне удалось увидеть, как женится хотя бы один из моих сыновей, – говорит Скотт, расправляя плечи. Он так непринужденно говорит о смерти, словно уже подготовился к ней. Несмотря на химиотерапию, он не молится о чуде; он просто смирился со своей участью. Я не знаю, что больнее: надеяться или смириться со смертью так скоро.