Клятва, которую мы даем

Мышцы на его спине напрягаются под футболкой, когда он тянется за кофейной кружкой. Я быстро отвожу взгляд, разворачиваюсь к острову, опираясь на него локтями для опоры.
– Раньше Стивен… – я делаю паузу, осознавая, что он – один единственный человек, которому я открыто рассказываю о том, что со мной произошло. Мысль, что я уязвима, вызывает у меня тошноту, но в нем есть что-то безопасное. – Он заставлял меня есть сырое мясо. Теперь меня тошнит от его запаха.
Я слышу, как он двигается позади меня, прежде чем снова появляется на противоположной стороне острова, ставя перед собой темно-серую кружку.
– Ты хочешь, чтобы он был мертв? – спрашивает он. – Поэтому ты хотела поговорить? – он берет ложку и опускает ее в банку с медом, а затем выливает в кружку. Методично, как будто он делает это каждый день.
– Нет. Я имела в виду то, что сказала. Я не хочу мстить, Сайлас.
– Тогда почему ты здесь, Коралина?
Между нами воцаряется тишина, пока он продолжает размешивать мед в кофе, а я наблюдаю за ним. Наши глаза встречаются, и мы просто смотрим друг на друга.
 О чем ты думаешь, Сайлас? 
 Что ты видишь, когда так смотришь на меня? 
Видит ли он, какая я ужасная внутри? Видит ли он мои уродливые, эгоистичные стороны, которые выходят наружу в тот момент, когда я злюсь или боюсь? Или он ничего не видит? Еще одна девушка, еще одно лицо в толпе.
Он – стоическая статуя, которой можно восхищаться, но которую никогда не понять по-настоящему. Сайлас воплощает идею о том, что присутствие человека может говорить о многом без лишних слов.
– Я пришла спросить, нужен ли тебе еще кто-нибудь на роль фальшивой девушки?
Прямолинейно, быстро, без стеснения. Только так я могла перейти к делу, не дав себе отступить. Быстро оторванный, старый пластырь был причиной, по которой я хотела с ним поговорить.
– Нет, – он продолжает помешивать жидкость в кружке, глядя вниз, а потом снова на меня, но взгляд его глаз теперь другой. В уголках блестит игривость, которую я никогда у него не видела.
Он ухмыляется, не шевеля губами.
– Мне нужна жена.
Если я умру от остановки сердца, причиной смерти будет либо то, как он на меня смотрит, либо то, как он произносит слово жена. Возможно, и то, и другое, но, надеюсь, Лилак сможет получить страховку.
 Жена. 
Не паникуй. Не паникуй, мать твою.
Это причина, по которой я пришла сюда сегодня. Именно поэтому я буду спать на его диване, именно поэтому я в его гребаном доме.
– Если я сделаю это – если мы сделаем это – мне нужно, чтобы ты дал мне обещание.
Сайлас молчит, просто ждет, когда я продолжу, давая мне возможность высказаться. Это по-другому, это освежает – разговаривать с кем-то, кто действительно слушает, а не просто ждет ответа.
– Что бы ни случилось, ты вытащишь из этого Лилак, – я стараюсь, чтобы мой взгляд не дрогнул. Оттенки наших радужек сталкиваются, взгляд эбенового дерева и мокко, и ни один из них не уступает.
– Ты можешь использовать меня, чтобы сблизиться со Стивеном. Женитьба на мне выведет его из себя. Это выманит его. Я буду висеть на твоей руке и играть роль для «Хоторн Технолоджи». Но если в процессе со мной что-то случится, ты должен позаботиться о моей сестре. Только так я скажу да.
Защитить ее было единственной мыслью в моей голове, когда она упала в мои объятия. Одной меня недостаточно, чтобы обеспечить ее безопасность, особенно от такого человека, как Стивен Синклер.
Но четыре семьи-основательницы смогли бы.
Может, я и слишком гордая, чтобы иногда просить помощи у других, но для Лилак?
Я бы попрошайничала на улицах за мелочь.
Я сделаю все, чтобы обеспечить ее будущее.
Этого не должно было быть в планах, но и Стивен не должен был сбегать из тюрьмы. Я должна сделать то, что должна. У меня нет выбора.
– Она знает?
Я отгоняю мысленный туман.
– Что?
– Твоя сестра знает? – снова спрашивает он, слегка прищурив глаза. – Что ты убиваешь себя ради ее счастья? Что единственная причина, по которой ты все еще в Пондероза Спрингс, – это то, что ты не можешь ее бросить?
 
Острая боль пронзает мое сердце. Стены, окружающие меня, снова рушатся; я и не подозревала, что позволяла им разрушаться.
Если мы поженимся, я планирую дать обет молчания. Он не должен читать меня в таком состоянии. Я не позволю ему заставить меня чувствовать себя такой чертовски прозрачной.
Я сжимаю губы в плотную линию, чувствуя, как во мне нарастает напряжение. У меня возникает желание взбунтоваться, оттолкнуть его, отпихнуть за то, что он думает, что может подойти близко. Мой язык медленно скользит по передним зубам, и я качаю головой.
– Нет, – твердо говорю я. – Она в блаженном неведении. И так будет и дальше. Сегодня ночью у нее украли частичку невинности. Только через мой гребаный труп это повторится вновь.
Сайлас смотрит на меня тяжелым взглядом.
– Потеря невинности неизбежна. Это случается со всеми нами. Ты не можешь остановить судьбу, Хекс.
Я наклоняю голову, с вызовом приподнимая брови. В моем голосе звучит неподдельная убежденность.
– Посмотри на меня.
Не упуская ни секунды, он отвечает:
– Смотрю.
Словно жидкий бархат, он берет ложку и подносит ее к губам, слизывая с поверхности капли кофе, ни разу не прервав зрительного контакта. Мышцы на его руках напрягаются, когда он опирается на кухонный остров и подносит кружку ко рту.
На его предплечьях выступают толстые вены под слоями чернил.
Сайлас – тихий тип красоты.
Не кричащий. Он словно шепот на ухо в темноте. Он похож на звук, который издают мурашки, когда они появляются на моих руках, и его очарование отражается в холодном воздухе, скользящем по теплой коже.
Воздух вокруг нас гудит.
За этот брак по расчету придется заплатить, и платить будет мое сердце.
Хуже всего то, что не он разобьет его. Это сделаю я.
Я единственный злодей в этой истории.
Я делаю это ради Лилак, но я не буду эгоистичной по отношению к Сайласу Хоторну.
Его сердце не заслуживает того, что я могу с ним сделать.
– Правила, – я прочищаю горло. – Между нами должны быть правила. Как долго мы должны оставаться в браке?
Он постукивает пальцем по краю своей кофейной чашки.
– Два года, если верить совету.
– Я полагаю, ты хочешь, чтобы я переехала к тебе. Будет странно, если мы этого не сделаем, но я хочу, чтобы моя сестра осталась здесь, пока не разберемся со Стивеном. Мы с Лилак можем жить в одной комнате.
Он кивает, молча соглашаясь.
– Никакого секса, – я прикусываю нижнюю губу, мягко пряча улыбку, когда он кашляет, давясь напитком. – Ты можешь завести любовницу на стороне, да хоть сразу двенадцать.
Грохот кружки о мраморную столешницу отдается у меня в ушах, как гром, звук накаляет атмосферу. Его челюсти сжимаются, полуприкрытый взгляд сверлит меня. Проходят секунды, и я ощущаю их, как капли воды на своей коже.
– Ты планируешь сделать то же самое?
Мои глаза сужаются, в словах слышится вызов.
– А если да?
Когда он выпрямляется в полный рост, футболка задирается и виден его подтянутый живот. Я опускаю глаза на долю секунды, пока ткань не возвращается на место.
Воздух трещит.
Упоминание слова секс заставляет меня думать о сексе с ним.
Грязный, грубый секс.
Секс с Сайласом.
Я смотрю на его руки, на большие ладони, которыми он, вероятно, оставил бы синяки на моей заднице. Мы бы уничтожили друг друга в спальне. Ни один из нас не захотел бы отдать контроль, оставляя на телах друг друга синяки от поцелуев и глубокие царапины.
Я уже давно не испытывала вожделение, и мне не нравится признаваться, что я скучаю по этому. По тому, как оно лижет пятки, как тепло ползет к животу и сжигает изнутри.
Я повторяю его позу: стою прямо, скрестив руки, и не произношу ни слова, пока его глаза откровенно блуждают по моему телу. Мое эго говорит мне, что он думает о том же, о чем и я.