Харам

Именно в этот момент он увидел ЕГО.
Дьявол не выпрыгнул мохнатым монстром из темного угла и не выбрался из-под земли, продирая себе путь наверх заскорузлыми когтистыми пальцами. Он смотрел на Андрея со дна ковшика отражением на никелированной поверхности. Андрей вдруг по-настоящему понял, что собирается сделать. Понял, что мертвая Тварь и Злой дух в этой истории — всего лишь потешные чертики на входе, а настоящее чудовище — это он сам.
  
— НА КОЛЕНИ! — заорал голос в голове.
Не отрываясь глядя себе в глаза, он упал на колени. Потом перевел взгляд на стены. На тысячи имен, каждое из которых было Его именем. Достал из кармана нитку с лягушачьими головами и надел ее себе на шею.
* * *
— Вы ведь пошутили? Да? А я и вправду поверил.
Андрей отступил на два шага от дыры — так, чтобы не видеть Женю и чтобы мальчик не видел его.
— Так что нужно делать? Эй! Вы слышите меня? Что мне теперь делать?!
Андрей развернулся и пошел прочь, ускоряя шаг. Первый прыжок с уступа на уступ. Поскользнулся, упал, быстро поднялся. Еще один прыжок, и он в лесу. Быстро темнело. Быстрее. Не останавливайся. Если вдруг остановишься — упадешь и кубарем покатишься вниз. Охрипший детский голос кричал вслед и просил вернуться.
Он бежал. Вяз в глубоком сугробе. Спотыкался о присыпанные снегом ветки. Падал. Вставал. Снова падал. Лес закончился, и он выбежал к реке. Дальше. Быстрее. Бежать не сбавляя шаг. Как полгода назад от призраков и еще месяцем раньше от проблем в Саратове. Дамба. Шуршащие камни в обмелевшем русле. Цветные поплавки. Бежать. Проклятый дольмен, мертвая ведьма и обманутый, украденный ребенок остались позади, и расстояние увеличивалось с каждым шагом. Ему казалось, что он бежит «от», но на самом деле он бежал «навстречу».
Андрей бежал навстречу кошмарной ночи. Уже через шесть часов его разбудит крик. В темноте он ощупает свое лицо: кожаная маска с вытаращенными глазами и застывшим раззявленным ртом — и услышит собственный смех: хихикающий и похожий на детский.
Навстречу завтрашнему дню, замешанному на страхе, угрызениях совести, абстинентном синдроме и на чем-то еще, говорящем в голове, названия чему ученые еще не придумали. Он увидит мальчика снова. Предложит чая и будет умолять его простить и потерпеть.
Через запутанные разговоры и душевные метания Андрей бежал навстречу стуку в дверь посреди холодной зимней ночи.
«Это я, пап. Поезд выбился из расписания, и я не успел к Новому Году. Но ведь ты меня все равно ждешь. Правда?»
Бежал изо всех сил и со всех ног.
Эпилог
Из дома они вышли в начале седьмого. Раннее февральское утро ничем не отличалось от ночи, кроме цифр на часах. Андрей смел снег с лобового стекла, залез в машину и открыл Саше переднюю дверь. В последнее время ему не нравилось, когда сын оказывался сзади.
Руль был холодным, а изо рта вырывались облачка пара. Саша захлопнул дверь и отвернулся, но Андрей все равно увидел, как скалится его отражение в черном стекле. Как на второй день в дольмене, когда он катался по земле, размахивая руками и хватаясь за голову. Тогда он громко кричал, а потом вдруг стал рвать пальцами рот. Потом затряс головой, как собака, пытаясь стряхнуть с себя что-то, потом стал тереть глаза с такой силой, что, казалось, выдавит их. И ничего не помогло.
Плохо? Больно? Даже не пытайся понять, ты все равно ничего в этом не понимаешь.
Стартер дважды вхолостую прокрутил мотор. Минус двенадцать. Лобовое стекло запотело, и Андрей протер его рукавом куртки.
Доверься сердцу и не пытайся ничего понять. У тебя есть точка опоры, вот и держись за нее. Пусть лошадь думает, у нее голова больше. (Или корова. Да вместо лошади вполне могла бы быть и корова)
Была суббота. Сашке не нужно было в школу, и вчера вечером сегодняшнее утро Андрей представлял себе совсем по-другому. Они могли бы встать часов в девять, спокойно позавтракать (Спокойно. В последнее время он научился ценить спокойствие), посмотреть футбол на «Матче ТВ», разбавляя болтовню комментатора воспоминаниями из прошлого, разговорами про Саратов и про грядущие работы в поле. Но Саша вдруг проснулся среди ночи. Андрей услышал, как в соседней комнате сын громко клацает зубами.
Озноб. Андрей заставил себя подумать, что это был озноб. И два глотка водки помогли ему справиться с гадкими сомнениями, вдруг зашевелившимися где-то в подсознании.
Озноб. Парень простудился, его трясет и нужно дать парацетамола. Саша отказался пить таблетку и попросил отвезти его в город. В поликлинику. «Просто отвези. К врачу со мной не нужно. Я схожу сам». Он хочет быть самостоятельным — это нормально, но как его там примут без полиса? «Я же попросил тебя не лезть. Можешь погулять пока по городу. Пока то да се. Я вернусь часа через три. Не раньше».
Непрогретый мотор дергал. Машина мягко проваливалась в выбоины и подпрыгивала на кочках.
И сказали мне, что ведет эта дорога к океану смерти. И свернул я на глухие окольные тропы.
С проселка, не притормаживая, Андрей вырулил на асфальт. Машину немного занесло. Не страшно. Дорога пустая и тихая, как аул справа от нее.
Рядом с остановкой стояли двое. В толстом Андрей сразу узнал Саныча, а второй, соответственно, должен был оказаться участковым. Саныч помахал рукой, предлагая остановиться. Саша равнодушно посмотрел на бывшего отца и снова отвернулся. Андрей хотел помахать в ответ. Призраков он перестал бояться еще до того, как Женька стал Сашей. Беспомощные голограммы, пропитанные холодом. Двигатель вдруг затроил, задергался и заглох. Машина проехала за остановку и встала.
Возможно, не такие уж и беспомощные. Но это ничего не меняет.
— Две минуты.
Саша, не оборачиваясь, кивнул. Андрей вылез из машины. Призраки медленно, как радуга, растворились в воздухе. Они стояли точно на том месте, где в ночь несостоявшейся облавы стоял УАЗ. Громко зазвонил телефон. Андрей вытащил его из кармана и посмотрел на темный экран. Еще один звонок. Андрей перевел взгляд на остановку. Узкая полоска на дисплее таксофона загорелась бледно-зеленым. «Входящий вызов. Возьмите трубку». Еще звонок. Назойливо, как муха, сквозь ухо пробравшаяся в черепную коробку. Третий, четвертый. Мелко дрожала пружина, защищающая провод. Возьмите трубку. Андрей подошел к телефону, поднял ледяную эбонитовую трубку и поднес ее к лицу.
— Алло. Ты меня слышишь? Пап, это я.
Из-за выбитых зубов мальчик сильно шепелявил.
— Я знаю, что ты старался. Ничего. Что случилось, то случилось. Ты все равно самый лучший, хоть … Да, подождите вы! Еще два слова! — Он будто отвернулся, а потом снова поднес телефон ко рту. — Я прошу тебя, успокой маму, когда будешь говорить с ней. И сам не сдавайся. Как говорил Павел Борисович… Да подождите же!
В трубке что-то стукнуло и зашуршало.
— Алло, — обратился к Андрею кто-то другой.
Судя по голосу, тоже подросток. Андрей повернулся и посмотрел на машину. Саша (настоящий новый Саша) стоял рядом с машиной у колючего куста, и телефона у него в руках не было.
— Алло! — снова позвал голос мальчика, которого Андрей отдал Хохотуну в обмен на сына. — Почему вы опять молчите? Почему я? За что?
— Что б ты сдох, подонок, — откуда-то сзади донесся голос его отца, и в нем не было и тени от прежней учтивости. — Я ждал тебя столько лет… Как это вообще возможно? Что б ты сдох, сволочь.
Снова помехи, и дальше голоса стали сменять друг друга, как картинки в калейдоскопе, когда крутишь трубу быстро-быстро.
— За тобой должок. За звездочку и за то, что я отговорил Гаджи. А то бы сейчас сидел ты тут с нами. Нужно заехать в Кислый на Гагарина семнадцать. Квартира сорок два, второй этаж. Скажи Гуне, что Египет отменяется. Яблоко оказалось слишком кислым.
  
— Вы предоставили доказательства, но я все равно не могу в это поверить. Где этот чертов оператор со скрытой камерой?
— Уезжай отсюда, — сказал старик, голоса которого Андрей никогда раньше не слышал, но сразу узнал.