Харам

Когда он закончил, часы на телефоне показывали одиннадцатый час ночи. Мокрую тряпку он бросил перед входом, после чего запер дверь на два оборота и повернул ключ так, чтобы замок не открывался снаружи. Позже, прежде чем лечь спать, он проверял дверь еще дважды.
По телевизору шло много чего и ничего интересного. Он оставил НТВ. Стрекот кузнечиков и уханье сов утонули в мелодии рекламной заставки «МТС». От дивана шел запах, который прежде заглушали травяные букетики. Пахло чем-то старым и жирным, похожим на прогоркший смалец.
  
Пожалуйста, не спрашивайте о нем. У нас это не принято. Но, если вы так настаиваете, то да, он долго болел, лежа на этом самом диване. Здесь и умер.
Угадал, надо же. Андрей пересел с дивана на кресло в углу, но и отсюда смотреть телевизор было тяжело. Кресло как будто специально поставили перед окном, и желтые занавески… (да, да, те самые, про которые писал Успенский. Где это ты читал? В «Технике Молодежи?» Наверное, ну не в «Мурзилке» же) …и желтые занавески выглядели, как занавес в театре. В Андрее вдруг снова проснулся актер. Воображаемый митинг во дворе был ошибкой. Нужно раздеться догола, взять деревянные ложки и выбивая ими шаманский мотив прыгать по комнате вокруг кресла, как вокруг костра. Только так можно поздороваться с домом. Только так дом мог его принять.
Чтобы отвлечься от абсурдных и пугающих мыслей, он включил ноутбук, почитал новости и, по привычке, объявления по аренде земли, потом открыл почту. Письмо сыну было коротким. «Добрался. Все хорошо. Завтра приступаю». В таком состоянии очень важно было не написать лишнего. На ночь он оставил включенным телевизор и свет в прихожей.
* * *
Белый, заляпанный грязью джип, к которому привел их Михаил (так представился новый знакомый), стоял в дальнем углу парковки, под потухшим фонарем.
— Извините за дотошность, но, сами понимаете, — Игорь на два шага отступил от открывшейся задней двери и рукой остановил Сэма, — Сейчас такое время. Паспорт или права можно?
Михаил усмехнулся и полез во внутренний карман.
— Вообще не вопрос, мой дорогой. Хочешь, могу даже налоговую декларацию предоставить.
Снимок разворота Игорь отправил сестре с комментарием: «Завтра даем концерт баранам, фото их вожака высылаю. Если до воскресенья не отзвонюсь — иди к копам». Человек на фотографии был не очень похож на Михаила, но Игорь предпочел не развивать эту мысль. Мысли часто материализуются. Особенно плохие. Отец на правах тоже был больше похож на Харрисона Форда, чем на себя.
Игорь и Семен (для своих Сэм) вместе учились в музыкальной школе по классу фортепьяно. По окончанию их дороги (на деле, узкие неприметные тропы) разошлись, а когда шесть лет спустя начинающий юрист встретил начинающего инженера-технолога в магазине «Sound underground», оба восприняли это как знак свыше. К тому моменту Сэм самостоятельно освоил флейту, а Игорь — музыкальный телепорт, похожий на летающую тарелку. Оба ненавидели полученные профессии и оба пребывали в зоне притяжения того трансцендентного места, где рождается настоящая музыка.
Кисловодск, как место первой гастроли, предложил Игорь. Ему показалось, что в горах ханг и флейта будут звучать особенно органично, а публика на водах будет чувствительнее, чем на пляже, и в первой половине своих прогнозов он не ошибся.
— Вставай, приехали.
Игорь проснулся от тычка в плечо. Машина с заглушенным двигателем стояла на освещенном пятаке земли перед покосившейся хозяйственной постройкой — то ли складом, то ли фермой. Михаил исчез. На заднем сиденье Сэм звенел мелочью в карманах.
— А это что за дыра? — спросил Игорь.
— Самая черная жопа мира. Гугл показывает где-то между Черкесском и поселком Прогресс Минераловодского района Ставропольского края. Восемьдесят шесть километров от Кислого, — понятие «недалеко» в очередной раз неприятно удивило Игоря своей растяжимостью. — Ты мои наушники не видел?
— У меня в рюкзаке. Потом отдам. А где худрук?
— Сказал, что пошел со сторожами разбираться, а там хрен его знает. Блин, без спроса больше не бери, я думал — потерял.
— Э, гастарбайтеры, вашу мать, — вдруг перебил знакомый голос снаружи, — Давайте, вылезайте. Пока Саид разрешает.
— Слыхал, как он заговорил? — шепнул на ухо Сэм.
Игорь открыл дверь и вылез из машины. Тяжелый неподвижный воздух снаружи был пропитан запахами навоза и чабреца. Ноги по щиколотки провалились в мягкую пыль. Кроме освещенного фарами сарая, рядом в темноте располагались еще несколько построек. Михаил стоял в десяти шагах от машины, обхватив шею огромного лохматого пса, и что-то приговаривал ему в ухо. Пес жадно сопел и хрустел гостинцем.
— Кому говорю, быстрей давай. Когда «Кириешки» кончатся, Саид совсем злой будет. На себя тяни, там не заперто.
Грубо сколоченная из досок дверь с ремнем вместо ручки цепляла углом за коробку.
Игорь вошел и нащупал справа выступающий из стены выключатель. Над головой холодным белым светом вспыхнула хрустальная люстра. Справа от двери стоял заляпанный моторным маслом кожаный диван. Над ним, на гвозде, вставленном между кирпичей, висело большое круглое зеркало в золотой оправе. Следом вошел Михаил.
— Ну как? Нравится? Пятизвездочный отель «Жемчужина КЧР» приветствует вас.
Игорь еще раз посмотрел на дверь, на диван и на зеркало.
Расселение заняло меньше пяти минут. В общей спальне, как в больничной палате, рядами стояли койки разных конструкций: от казенных сеток с трубчатыми спинками до двуспального будуара с балдахином. На кроватях спали люди. Про простыни и наволочки в «Жемчужине КЧР» никто не слышал. Игорь бросил сумку на ближайшее к выходу свободное место, Сэм — на ближайшее к Игорю. Немного напрягала широченная плазма над головой, зато к каждой кровати прилагалась отдельная тумбочка.
— Пойдем, покажу, где пожрать можно, — позвал Михаил.
Коридор упирался в грубо сбитую деревянную перегородку, за которой тяжело вздыхала во сне овечья отара. Как и прихожая, кухня-столовая была обставлена в стиле «дерьмо с медом». Вокруг малайзийского стола с резными ножками вперемешку стояли несколько стульев, грубо покрашенные табуреты и пара деревянных ящиков, застеленных тряпьем. Стены, мебель — все вокруг было черным от мух и результатов их жизнедеятельности.
— Там поищи. — Михаил кивнул Сэму на трехдверный холодильник. — Что-нибудь найдешь. А так вообще, завтрак утром в восемь. Душ и толчок там, рядом со спальней. На улицу не выходить, Саид этого не любит. Курить можно только на кухне. Все остальное Гаджи завтра по полочкам разложит. Вопросы есть?
Игорь с Семеном промолчали.
— Вопросов нету, — ответил Михаил сам себе. — Тогда до завтра.
Он махнул рукой и вышел из кухни. Несколько секунд спустя хлопнула входная дверь. Игорь подошел к окну. Выбежавший из темноты навстречу хозяину пес показался еще больше, чем при первой встрече.
— М-да уж, — сказал Сэм и открыл холодильник. — Что-то не втыкает мне эта филармония.
— Только я тебя прошу, не начинай ныть, а? — Игорь достал из кармана сигареты и закурил. — Немного подзаработаем и вернемся на точку. Это как по пути на репетицию заскочить в сортир.
— Ну, да. Только у тебя супермегазапор, и сидеть на унитазе придется неделю.
Игорь чуть скривился, оценив шутку, и сбил пепел в обрезанную банку из-под джин-тоника. Все будет норм. Как сказал Македонский: «Все, что не убивает, делает меня сильней». Найденную в холодильнике баранину они разогрели в микроволновке. Плотный ужин существенно скрасил первое впечатление от нового места.
  
* * *
Заснуть Андрей не успел. Дрему перебил тихий скребущийся звук из гостиной, напомнивший про дыру под креслом. Андрей открыл глаза и повернулся. Сам телевизор из кровати виден не был, только свечение от экрана. По стенам ползали тени. Для проекций они показались Андрею слишком темными и резкими, хотя ничем другим быть не могли. Он подумал про желтые занавески и про собственную глупость, питающую страх.