Харам

Тогда кто шлепнул ладонью по машине? А? Здесь некуда бежать и негде спрятаться. Поле и остановка. Где?
Левкоев обошел остановку, снова обошел машину и вернулся к водительской двери. Никого. Если кто-то действительно постучал, то сейчас он может быть только в двух местах: либо в машине, либо под машиной…
Он бросил короткий взгляд в салон сквозь вновь начавшее запотевать стекло. Савченко продолжал спать. Левкоев опустился на колени и заглянул под машину.
  
… либо он настолько быстр и бесшумен, что по-прежнему прячется за остановкой. Но в таком случае пистолет тебе вряд ли поможет, и тут действительно нужен осиновый кол. Как бы это ни звучало с точки зрения современной науки. Либо…
Он поднялся на ноги, отряхнул свободной рукой колени от снега и поднял голову. Прямо над ним, на крыше УАЗика, стояла старуха в ободранной куртке. Вытаращенными глазами она смотрела в лицо Левкоеву и широко улыбалась.
* * *
Около двух часов ночи громкий хлопок заставил его вздрогнуть, подняться с дивана и подойти к окну. Господи, пусть это будет салют или петарда, где-нибудь в Прогрессе или в Суворовской. Почему бы и нет? Здесь удивительная слышимость, а до Нового года чуть больше недели. Небо за окном было абсолютно черным, без мерцающего зарева на горизонте, без огней фейерверков и даже без звезд.
Остаток ночи он провел сидя на диване. Левкоев молчал. Саныч тоже молчал. Конечно, это был не салют. С рассветом Андрей встал и вышел из дома.
Иди же ко мне, мой сладкий, и спасибо за прекрасный вечер. Жрать потроха и дергать зубы намного веселей в такой шумной и разношерстной компании.
Прежде чем завести двигатель, он нахлестал себя по щекам, и голос заткнулся.
Он остановился перед УАЗом, на обочине встречной полосы, и долго не вылезал из машины, разглядывая иней на крыше и на лобовом стекле. Роль корма должна была стать самой опасной ролью в этой постановке. Они были вдвоем. У Левкоева был пистолет. И корм пришел спасать охотников.
Корм пришел спасать охотников.
Края разреза на шее Саныча вывернулись черно-красной плотью наружу, а огромное пятно крови на свитере замерзло панцирем. Под ногами валялась недопитая чекушка. Андрей открыл ее, сделал глоток и хотел засунуть в карман, но вспомнил про корову. Хватит кругов. Нужно избегать повторений. Он бросил чекушку обратно и захлопнул дверь.
Побелевший труп Левкоева лежал за остановкой. Сквозь разорванную одежду на животе была видна огромная рана от солнечного сплетения до пояса, настолько широкая, что казалось, сквозь нее кто-то пытался залезть внутрь полицейского. Андрей вытащил из кармана телефон, включил камеру и сделал четыре фото, обойдя труп по кругу, потом вернулся к машине и сделал несколько кадров с мертвым Санычем. Прикрепил фотографии к сообщению и отправил Левкоеву по ватсапу. За остановкой, в кармане у мертвеца булькнул принявший сообщение телефон.
Ты хотел доказательств? Вот тебе доказательства!
Поверить в собственную смерть будет еще сложнее.
Корм пришел спасать охотников.
Где-то на краю сознания мелькнула мысль о том, что он ведет себя как-то неправильно, но именно промелькнула, бесследно исчезнув через мгновение после того, как появилась.
От машины через дорогу и дальше в аул вел кровавый след. Крупные и темные пятна, разбитые в кляксы, кинематографично контрастировали на фоне белого снега. Слишком ровные и слишком яркие для того, чтобы остаться незамеченными. И чтобы быть случайными. Кровавый след — это же такой затасканный штамп, что смешно. Как крючок с наживкой. Андрей представил, как старуха, разрезав горло Санычу, подставила под разрез пакет (тот самый пакет, в котором была чекушка, иначе куда еще он мог подеваться?), а потом откусила уголок, и первая капля упала на снег. Должно быть, в этот момент она улыбалась так же самодовольно, как в недавнем прошлом Левкоев.
Пусть она думает, что уловка сработала. Да, пусть она думает так. Его трясло от страха, и тем не менее, что-то совершенно явственно помогало преодолеть этот страх. Не злость. Не жажда мести. Оно было снаружи. Как фотография семьи, чей-то подарок или амулет. (Ожерелье).
Корм не успел спасти охотников. И корм идет на охоту сам.
Оно помогло ему встать и отправиться вперед по кровавому следу.
* * *
Старуха старалась зря. Трех первых капель было бы достаточно. Здесь больше некуда идти. За дорожным полотном, там, где машины не прикатали снег, кляксы превратились в глубокие красные язвы, а рядом с ними появились отпечатки босых ног.
Где-то тридцать восьмой размер. Как у Сашки.
Раз, два, три, четыре, пять. Трупы мы идем искать.
(Опять?)
Безлюдная улица. Брошенные машины. Занавеска, торчащая из разбитого мансардного окна, задубела и стала похожа на крыло птицы. Гигантской ласточки, которую непонятным образом затолкали в комнату (или это была та самая электронная птица, которая поет, когда нажимаешь кнопку).
На дамбе он вспомнил последнюю ночь в гостинице и образ Зуриды-паромщика. Что это было? Прозрение? Вещий сон? Он прошел то место, на котором остановился в прошлый раз. Остановился и застыл на четверть часа. Подземный кабель и подземная телефонная станция. На этот раз никто его не остановил.
Наказать тварь.
С каждым шагом эти два простых слова наполнялись новой силой и новым смыслом. Наказать тварь. Все правильно. Но как будто слишком быстро. Как будто кто-то подсказывает. И как будто на самом деле он идет совсем не за этим.
Он думал, что пункт назначения — это древнее кладбище за рекой, и когда увидел каменные склепы, знакомые по фотографиям из Интернета, сбавил шаг. Вот ты и пришел. Вернее, она привела тебя. Живым в Царство мертвых. Сердце застучало еще сильней, и он подумал про ружье без патронов и про пистолет Левкоева, который можно было бы взять с собой.
Не надо думать. Поздно. Просто иди.
И следы потащили его дальше за собой, сквозь кладбище, в гору, до самой вершины, до обрыва, как будто весь этот длинный и тяжелый путь старуха проделала для того, чтобы прыгнуть со скалы в пропасть.
Турхла — это Турхла. А настоящий Рубикон — вот он, прямо перед тобой. Через него не может быть ни моста, ни дамбы. Это дорога в один конец.
Андрей подошел к краю и посмотрел вниз. Серой извилистой полосой текла река, окруженная снежными шапками деревьев, а прямо под ногами, где-то тремя метрами ниже края обрыва, располагался узкий истоптанный уступ. Алюминиевая лестница из трубы сейчас была бы очень кстати. Прежде чем прыгнуть вниз, он долго не мог решить, как лучше повернуться к пропасти: лицом или спиной.
Наказать тварь.
Снег мешал понять, что перед ним дольмен, присыпанный землей. Поломанный колодезный вороток с буксировочным тросом еще больше сбивал с толку. Андрей остановился в нескольких шагах от дыры, окровавленный снег вокруг которой делал ее похожей на пулевое отверстие. На краю дыры следы обрывались.
Та самая подземная телефонная станция. Андрей прислушался, как будто и вправду ожидал услышать клацанья реле и обрывки разговоров. И услышал дыхание. Тяжелое и прерывистое. Свистящее на вдохе. Несколько шагов, и он заглянул внутрь. То, что находилось под ним, напоминало канализационный коллектор. В центре освещенного пятака, в грязной луже, лежал блестящий металлический карабин, которым заканчивался трос. Дыхание вдруг оборвалось, и повисла тишина. Ему показалось, что сзади кто-то крадется. Андрей резко обернулся.
  
— Смотри не обмочись, — обратился к нему из дыры знакомый хриплый голос. — А то все впечатление испортишь.
Внизу зашелестело, и из темноты на локтях, поскальзываясь, падая и снова поднимаясь, выползло человекообразное существо в грязной болоньевой куртке с влажной раной на груди. Андрей вспомнил с какой легкостью оно прыгало с окна на окно и цеплялось за решетки. Бешеная обезьяна превратилась в живого мертвеца.