Харам

— Проснулась, Спящая Красавица?
Зурида резко подняла голову. Казбек стоял в двух шагах за стеклом. Должно быть, время от времени он заглядывал в комнату, чтобы убедиться, что с сыном все хорошо.
— Привет.
— Привет.
— Поможешь? — он показал ей вымазанные в кровь ладони.
За спиной мужа, на перекладине вниз головой висела разбудившая Зуриду овечка. Теперь она смолкла навсегда.
  
— Соль?
Он кивнул. Пока Казбек будет натирать солью шкуру, она выльет кровь, отдаст Айзе кишки и помоет ведра. Сам он никогда не помоет.
— Две минуты. Красавица должна привести себя в порядок.
Казбек подошел вплотную к окну и, прислонив ладонь козырьком к стеклу, заглянул внутрь. Впервые за долгое время он увидел ее раньше, чем она успела намазаться и припудриться. Стекло было пыльным, и все равно Казбек перестал улыбаться, убрал руку от стекла и отступил на два шага назад, потом развернулся и молча побрел заканчивать работу.
Ребенок отполз в дальний угол манежа и сделал вид, что разглядывает игрушку. Выходя из комнаты, спиной она почувствовала его внимательный и разочарованный взгляд. На мгновение ей снова захотелось взять его на руки, но…
Да, малыш. «Поменьше оборачиваться» — с сегодняшнего дня новое мамино кредо.
Визит в ванную разрушил иллюзию чудесного исцеления. В плевках зубной пасты было полно крови, а волос на расческе оказалось меньше обычного, кажется только потому, что их стало меньше на голове. Зурида достала из машинки джинсы и понюхала не отстиранный грязный след на колене. Кого там могли кормить бананами: щенка или игрушечную обезьяну? Или Годзиллу? Это же ступенька Годзиллы. За дверью послышался какой-то шум. Она торопливо засунула джинсы обратно в машинку и нажала «Пуск».
Перед зеркалом она сбросила халат. Повернулась боком, задом, потом другим боком. Оделась и посмотрела себе в лицо. Глаза как будто немного пожелтели. Теперь еще и печень? Но чувствует она себя определенно лучше. Таблетка от тошноты, на автомате выдавленная из пластинки, так и осталась лежать на зеркале над раковиной.
Собака не подошла, как это она делала обычно, когда Зурида выходила во двор. Казбек спустил шкуру наполовину, и мертвая овечка безразлично разглядывала землю остекленевшим глазом. На овчине в районе груди краснело пятно. Казбек упрямо, несмотря на скидки за испорченный мех, продолжал резать на земле и только потом поднимать на перекладину.
Зурида поставила банку с солью на верстак рядом с окровавленной тряпкой. Острый короткий нож в руках мужа умело плясал по кругу, обнажая еще теплую плоть сантиметр за сантиметром. К запаху навоза присоединился еще один. Такой же сильный, но приятный и даже немного аппетитный.
— Ты во сколько вернулась? — спросил Казбек.
— Не знаю.
— В три тебя еще не было.
Она пожала плечами. Откуда этот запах?
— Как мама?
Ее всегда забавляла его неспособность произнести слово «мать». Она посмотрела по сторонам.
— Ничего. Сбили до ста сорока. Потом уснула.
Гиацинты не могли так пахнуть. Не могли так пахнуть яблоки, собранные в ящик под деревом. Казбек? Он терпеть не мог одеколоны и даже голову мыл хозяйственным мылом. Да и запах был не рафинированно приятным, а естественным и теплым. Взгляд остановился на ведре, стоявшем рядом с перекладиной, и замер.
Кровь.
Она подошла ближе и поняла, что не ошиблась. Ручка ведра раскалилась на солнце и больно жгла ладонь. Собака, озираясь, последовала за ней.
За сараем, у края ямы Зурида остановилась, подняла ведро чуть выше пояса и взяла свободной рукой под дно. Какой необыкновенный запах. Обрывки мыслей, образов и чувств, прозрачными тенями витавшие в голове на заднем плане, вдруг почернели и исчезли. Айза смотрела, не моргая, как будто знала, что сейчас случится самое интересное.
А сейчас мы вам покажем следующий номер. Алле оп.
Зурида аккуратно поставила ведро обратно на землю. Черно-красная жидкость, густо пачкая внутреннюю поверхность ведра, медленно закачалась. Зурида наклонилась к ведру.
И еще раз. Алле оп.
Еще ниже. Нос коснулся теплого, и по черной поверхности пошли круги.
— Зурида! — крикнул из-за сарая Казбек. — Ты опять заснула?
Она замерла и тут же отпрянула. Вожделение исчезло, как разорванный и унесенный прочь порывом ветра туман. Ты в своем уме? Зурида поднялась на ноги и прислонилась спиной к стене.
— Зурида!
Она вытерла лицо рукой и рассмеялась. Как остро озлобившийся в своем отчаянии человек. Сначала тихо, потом громче и еще громче. Собака попятилась назад, поджав хвост. Прекрати. Иди, он тебя ждет. Ведро с кровью Зурида поставила на окно, подальше от собаки.
* * *
На первый взгляд это был обычный вечер: после ужина Казбек отправился в гостиную на диван, Тимурик в манеж, Зурида осталась на кухне убирать со стола. Но при более детальном рассмотрении, можно было заметить, что Казбек смотрит куда-то мимо телевизора и никак не реагирует ни на острые моменты, ни на голы Еврокубка, и что Зурида берет столовые приборы через тряпку, будто они горячие, и так же через тряпку моет их. Даже электронное мычание бегемота, терзаемого ребенком в спальне, звучит как-то жалобно и тревожно.
Казбек думает, что сегодня утром Зурида была похожа не на Спящую Красавицу, а на Мертвую Царевну. В самом плохом смысле. И это не следствие небольших проблем с печенью. Рак, Аллах Всемогущий, это РАК. Онкологическое заболевание — предел фантазии Казбека, ничего более кошмарного представить себе он не может.
Зурида неуклюже моет посуду и думает про бараньи кишки. Ей надоело думать о том, что случилось ночью. Кишки вовсе не обязательно скармливать собаке. Из кишок можно делать колбасу или жировики. Несмотря на недавний ужин, рот набирается слюной, и Зуриде приходится то сплевывать ее, то глотать. Это раздражает еще больше, чем болезненные ощущения, похожие на разряд статического электричества, возникающие каждый раз, когда она прикасается к металлическим предметам. Из крана громко течет вода, но Зурида все равно слышит, как шумит лес за открытым окном.
Ребенок в спальне не думает ни о чем. Ему просто тревожно, и он нажимает на пузо пластмассовому бегемоту все сильней и сильней. Ребенок ничего не знает о том, где ночью была его мать, о том, к чему приводит глоток прокисшего молока выпитый в древнем склепе при определенных условиях, о том, что скоро у него может появиться братик, которого он никогда не увидит, потому что тот навсегда останется внутри мамы или даже станет ей.
* * *
После переселения на диван Казбеку часто стало сниться, что он снова студент. В общежитии у него была такая же жесткая, как диван, кровать с фанерными щитами под сеткой. Иллюзия возникла и в этот раз, он как будто лежал в одиночестве в маленькой комнате на третьем этаже и прислушивался к шуму проезжающих внизу редких ночных автомобилей. Кто-то должен был прийти, и он никак не мог вспомнить, кто. Это была не цепочка мыслей, а единый образ, который вдруг исчез, как только в соседней комнате громко заплакал сын. Казбек проснулся и встал с дивана.
Уличный фонарь разбавлял темноту спальни до серого полумрака. Тимур плакал. Он стоял у бортика кровати и тянул руки между перекладинами ограждений. Во дворе лаяла собака. Большая кровать была пуста.
Сон как будто продолжался, изменившись в форме, но сохранив общий беспокойный смысл. Вчерашняя ночь. Только что ушла сестра, а сам он еще не ложился. Зурида не звонит и не отвечает на звонки.
Как будто…
Большая кровать разобрана, скомканное покрывало валяется на полу. На Тимуре чистая пижама с якорями. Саднит палец, который он порезал, когда сдирал шкуру с овцы. Не включая свет, чтобы окончательно не разбудить сына, Казбек взял его на руки и подошел к окну.
  
Айза скакала из стороны в сторону в желтом пятне электрического света. То припадала к земле, то с громким лаем и рыком бросалась вперед в темноту. На границе света стоял человек.