Харам

Мурадин расправил скомканный полиэтилен и свернул его в прямоугольник размером с простыню, полиэтилен должен был заменить носилки. Гаджи нехотя снял ботинки и носки. Погода не располагала ни к купанию, ни к грязевым ваннам. Мертвецы молча наблюдали за их торопливыми приготовлениями.
— Давай начнем вот с этой сучки, — Гаджи указал на торчащую из грязи голову у края воды, — она мне больше нравится. Смотри, какие сиськи.
  
Мурадин раздраженно кивнул, поднялся на ноги, взял в руки полиэтилен и подошел к границе между берегом и дном. Нога мягко погрузилась в грязь, и лицо само скривилось от отвращения. Здесь, у берега, грязь была слишком густой для того, чтобы двигаться, не вытаскивая из нее ног, она громко чавкала и дышала из образовавшихся за спиной дыр гнилым смрадом. Из-под коряги за Мурадином по-прежнему внимательно следил раскисшими и вытекшими глазами Волосатик. Мысль о том, что этот педик что-то замышляет, не шла из головы. Усилием воли Мурадин заставил себя перевести взгляд с мертвеца на Гаджи, который уже добрался до цели и примерялся к работе.
— Тяжелая, сука, и противная, как мешок с дерьмом, — Гаджи попробовал подхватить ее под мышку, но рука соскользнула. — Я слышал, что перед смертью многие ходят по-большому, но это точно не про нее.
Он снова ухватил труп и потянул на себя. Увязшее в грязи тело не поддавалось.
— Блин. Как бы ее не порвать? Я по телеку видел, как это все по уму делается. Передача была про цунами. Нужны большие пакеты. Сначала… Е-мое. А это что за херня? Ну ни хрена себе! Братан, ты прикинь, у нее рот камнями набит. И зубов передних нет. И глотка тоже полная камней. Кто-то ее камнями накормил, чтобы она ныряла поглубже. Вот сучка, опять вырывается. А может, наоборот порвать на хрен на куски, чтобы носить было удобней…
…Гаджи продолжал молоть всякую чушь, когда грязь вдруг стала намного податливей и жиже. Нога провалилась, и Мурадин чуть не набрал в сапог. Стопа нащупала крутой склон. Присмотревшись, он увидел края ямы. Болото в болоте. Что-то шевельнулось под корягой. Мурадин резко обернулся. Показалось. Да нет. Точно шевельнулось. Может быть, низко спикировавшая птица, или отражение бегущей по небу тучи в воде.
Вдруг замолчав, Гаджи повернулся, чтобы посмотреть, почему не отвечает Мурадин. Тело мертвой шлепнулось обратно в грязь, и на лице у Гаджи появилось несколько грязных веснушек.
Мертвец как будто немного вылез из грязи. Может быть на полсантиметра, а может быть и меньше.
Эй, слышишь, прекращай. Ты мертвец, и тебе положено спокойно лежать.
Снова что-то мелькнуло. Но теперь с другой стороны. И это была точно не птица. Как будто чья-то рука вдруг вынырнула из грязи, дразня, махнула ему и снова бесшумно исчезла. Мурадин взглянул на Гаджи и наткнулся на остекленевший от ужаса взгляд.
Они проснулись, брат.
Черная жижа вокруг вдруг задрожала и ожила десятками подвижных бугров. Как будто мертвецы пытались подняться на ноги, но поскальзывались и падали вниз. То, что держало их и тащило обратно, вдруг схватило за сапог. Мурадин попробовал отступить. Грязь не отпускала. Он потянул ногу сильнее, поскользнулся и упал. Холодная жижа промочила штаны и затекла в сапоги. Он двигался слишком медленно, а до берега было слишком далеко.
— А-ха-ха-ха-ха, — вдруг рассмеялся Гаджи.
Смех эхом понесся по долине.
— Ты тоже повелся! — Гаджи во всю глотку орал от восторга.
Теперь он стоял намного ближе, наклонившись и запустив обе руки, чуть не по плечи, в клокочущую жижу. Вид у него был окончательно спятивший.
— А-ха-ха-ха-ха. И ты тоже купился на эту херню!
С трудом балансируя, чтобы не поскользнуться, он вытащил наружу перемазанного в грязь огромного головастика, который мог бы превратиться в лягушку размером с ягненка.
— Сколько ее здесь, а?! — Гаджи сделал несколько шагов к воде, больше не беспокоясь о чистоте штанов, и, крепко удерживая за голову, всполоснул свой улов. Это был сом. Его длинные усы безвольно висели, а рот, в который мог бы пролезть кулак, отрывался и закрывался, кусая воздух.
— Сегодня на ужин уха. Далеко телефон? Звони Ильясу, пусть кастрюлю на печку ставит. — Гаджи поднял рыбу так, что хвост оторвался от земли. — А что ты кривишься? А как на рыбалку с навозными червями ходят? Или ты считаешь, что говно намного лучше протухшей человечины?
Мурадин стряхнул с себя остатки страха и посмотрел вокруг в поисках брошенного полиэтилена. Времени оставалось совсем мало.
На обратном пути в лесополосе им попался Хазрет с коровами. Мурадин порадовался, что накрыл свой груз, и даже перестал на некоторое время замечать раздражающее ворошенье умирающего в багажнике сома. В прицеп попали только самые проблемные, большую часть трупов они перетащили в болотца, где грязь была пожиже, и утопили. Еще больше мертвецов так и остались на своих прежних местах, в вечной темноте под толстым слоем ила.
* * *
Как заболевшая Зурида прокручивала в голове эпизод со щенком, так и Андрей, спустя некоторое время, снова и снова мысленно возвращался в тот день, когда спустил запруду. Этот день не был ни началом его злоключений, ни их кульминацией, а чем-то вроде момента, когда к играющему оркестру присоединяется самый главный инструмент, перехватывает мелодию и дальше ведет за собой. Мертвые тела, обнаруженные на дне, с расстояния в два месяца выглядели как отвлекающий внимание взмах яркой тряпкой в момент рождения настоящего кошмара.
— Ну и где? Спрятались или по домам разошлись?
Луч света неторопливо курсировал от края до края обмелевшего водоема. Саша звонил еще дважды. Андрей сбросил вызов и выключил звук.
— Вакуум. Как я вам и говорил. Особенный квадрат, мать его так.
Котлован внизу стал похож на гигантскую тарелку, из которой поел ребенок. В размазанной по дну грязи угадывались человеческие следы, следы машины и следы от тряпок или мешков или чего-то еще, в чем волокли трупы.
— Два часа времени и десять литров бензина минусом. Да нет, я вас ни в чем не виню, просто надоело, каждый раз одно и то же. И дырку эту вы зря проковыряли. Тем более, что историческое наследие. По-хорошему, протокол писать надо.
— Они были там. Все дно было завалено трупами. Там в грязи, наверняка, их полным-полно.
Правая бровь на лице полицейского театрально приподнялась. Он потер подбородок и посмотрел на Андрея.
— Предлагаете, мне спуститься и поискать?
На лице снова появилась снисходительная улыбка.
— Знаете что. Если хотите, можете сами, а я сверху фонарем посвечу. — Левкоев поводил взад-вперед лучом света. — Нет? Ладно. Но дыру нужно будет обратно заложить. Можно не сегодня, а завтра или послезавтра. Сделайте все, как было.
— То есть вы не собираетесь осмотреть дно?
— А чем, по-вашему, я сейчас занимаюсь?
— Но спускаться туда вниз не будете?
— В этом нет необходимости.
Габаритные огни отъезжающего УАЗика еще долго мерцали за невидимыми стволами в сгущающейся темноте, прежде чем окончательно исчезли. На телефоне было двенадцать пропущенных от Сашки и сообщение «Спасибо, что помог». Андрей перезвонил, но теперь уже сын не взял трубку.
Вечер Андрей провел за кухонным столом. Думал, что делать дальше. Несколько раз открывал холодильник, смотрел на бутылки в дверце и снова закрывал его.
Вернуться в Саратов? Бросить все и вернуться? Ладно. А куда? Шансы обнаружить пломбу пристава-исполнителя на дверях квартиры девять из десяти. Отсутствие ответчика на судебном заседании не повод для его отмены.
Взгляд цеплялся за приклеенный магнитом к холодильнику листок с надписью «Возвращение к жизни». Нелепая случайность превратила странные сопутствующие обстоятельства в мрачную историю, выпятившуюся вперед и затмившую собой все остальное. Мысль о том, что маньяк сгорел несколько лет назад, не очень-то успокаивала.
  
Ты и вправду думаешь, что все закончилось?
Но тот человек, который поселился здесь после, теперь по утрам кормит грязью сына на дамбе, его вдова явно что-то скрывает, а продавщица из ларька говорит, что дети продолжают пропадать.