Харам

— Брось. Выкрутимся.
— Какие же мы дураки, Игорь. Сами уехали из дома. И даже когда прижало, не вернулись. Сами сели к нему в машину. Как бараны, Игорь. И мы, и эти бомжи с нами. Ничем мы не лучше баранов за стеной. Мне очково, Игорь. Третью ночь заснуть не могу.
Сэм рассказал, как днем разговаривал с Левшоруким. Предлагал убежать вместе, на тракторе. Левшорукий послал его подальше. После унизительного разговора во дворе, Левшорукий стал разговаривать по-другому, коротко и свысока.
  
— Отвечаю. Мы что-нибудь придумаем.
— Что мы придумаем, Игорь? Если бы мы могли что-то придумать, то уже бы придумали. И я буду первым. Сто процентов первым. Вижу, как на меня эта сука черножопая смотрит. Зачем мы сюда поехали, Игорь? Господи, черт, ну, зачем?
— Выкрутимся.
— Нет. Теперь уже точно нет.
* * *
День за днем Андрей проводил в поле. Полоса взрыхленной, очищенной от сорняков земли расширилась до середины участка и продолжала расти. Каждое утро, прежде чем повернуть ключ в замке зажигания, Андрей повторял слова, произнесенные перед первым стартом.
Камни попадались все чаще, но он продолжал двигаться к реке до тех пор, пока не порвал два диска. Шесть тысяч рублей, переданных в кассу «Минераловодской сельскохозяйственной техники» и восемь часов ремонта заставили его всерьез задуматься над словами фермера-соседа. А над тем, о чем сосед промолчал, немного позже Андрей задумался еще сильнее.
На четвертый день работы в поле Андрей сообразил, что заросли бурьяна скрывают не стерню, а поваленные кукурузные стебли, и полусгнившие початки, которые он изначально принимал за потери при уборке, на самом деле являются урожаем. В тот же день он обнаружил первый труп барана. Торчавший из земли предмет был похож на рулон светлого ковролина, рядом с ним валялись несколько клочков, вырванных бороной, и что-то еще. Это оказалось овечье копыто.
Сосед мог не знать про мертвую отару в бурьянах, но не мог не заметить неубранное поле. Было что-то, о чем ни он, ни Зурида не хотели говорить. Что-то из-за чего взбесилась старуха у нотариуса. Пока трактор не ломается, у тракториста остается довольно много времени для всяких размышлений.
В четверг он отцепил борону. На тракторной телеге, стоявшей за двором, оказалось оторвано дышло, и в качестве кузова Андрею пришлось использовать бункер навесного разбрасывателя удобрений. Трупы животных он свез в овраг на край поля у реки. Мысль о том, что причиной смерти могла быть зараза вроде ящура или сибирской язвы, пришла только вечером, когда думать об этом было уже поздно.
Погода стояла прекрасная, и казалось, теплые дни не закончатся никогда. Раз в два-три дня Андрей ездил за покупками в Советскую. Здравствуйте. Спасибо. До свидания. Бабка-продавщица была полной противоположностью своей коллеги из Прогресса вплоть до безупречно ровных вставных зубов. Разговоры Андрея с самим собой стали обычным делом.
Трактор работал как часики. После истории с колесом из самоходного механизма и средства производства он превратился в тотем. Сначала в шутку, как это обычно бывает. Андрей смотрел, как сминается бурьян под капотом и прокручивал в голове снова и снова странные события и странные обстоятельства, связанные с переездом.
К полудню в работе обнаруживались гипнотические свойства. Андрей вдруг начинал чувствовать себя как за рулем во время снегопада. Небольшие провалы во времени и эпизодическая дезориентация в пространстве. Все из-за кругов. Чем шире становился участок обработанной земли, тем больше траектория движения трактора напоминала кольцо.
Странные события и странные обстоятельства имели выраженную мрачную тональность, которая не могла не передаваться Андрею. Иногда ему казалось, что в его действиях, как и в утренних обращениях к трактору больше смысла, чем он вкладывает в них сам. Что он невольно выполняет какой-то древний ритуал. Что холм, на котором он работает, это курган, и все что он делает, он делает по воле того, кто там похоронен.
* * *
Туууоонг.
Грязная исцарапанная ладонь шлепает по разогретому металлу, и звук выходит тоже грязный. Кто-то, теперь уже невозможно понять, кто, да это и неважно, наступил на ханг и смял его. Инструмент не строит, если эту гнутую жестянку в его руках можно назвать инструментом. Таз. Гнутый медный таз. Звучит так же, как выглядит. И сам Игорь больше не Повелитель Стихий и Мыслей, а грязный, усталый и запуганный раб, ожидающий расправы.
Туууонг.
Солнце в самом зените, его лучи прошивают жидкую листву ивы и жгут тело. Шея чешется. К спине прилипла сухая трава. Пот струйками стекает со лба вниз по щекам и падает в пыль, в которой покоятся следы тех, кто здесь был. Тех, кто никогда нигде уже не будет.
Левшорукий сдал Сэма. Думает, что это его спасет. Он сдал и Михалыча. Или не он. Или какая разница. Какая на хрен разница.
Ты обещал вернуться через три недели, а прошло уже одиннадцать. У мамы заканчивается валерьянка, Игорь.
Тууонг.
После того ночного разговора Сэма перевели на чистку яслей. Тот, кто храпит, не обязательно спит. Это открытие стоило Сэму очень дорого, и он так и не успел воспользоваться им. В обед Сэм ничего не ел, а Ильяс ему не подкладывал.
— Чисто физически убирать говно легче, чем собирать сено. Но такое ощущение, как на вокзале. Как будто вот-вот должен прийти поезд.
Теперь Сэм говорит шепотом. Но теперь это уже не имеет никакого значения.
Туууоонг.
Грязные необрезанные ногти царапают металл. По каменному блоку, на котором обычно сидел Сэм, муравьи тащат мертвую ящерку. Ветка, которой Сэм ковырял в пыли, лежит тут же, рядом с блоком. Чуть слышно шумят листья ивы. Инструмента нет, друга нет, сил нет, и надежды почти тоже.
Поезд, которого Сэм ждал, пришел под вечер.
— Я отдал ему бакшиш, и он отчалил, — сказал Михаил, или Мурадин, или как там его на самом деле. — Он сказал, что ты и без него управишься, а там смотри, разбирайтесь сами. Но с вас еще двенадцать телег.
Глаза у Мурадина были черные, как отработанное масло, а лицо чуть бледнее обычного. Игорь представил, как Сэм покорно забирается внутрь. Не в поезд, конечно, это был автомобиль.
Что толку спорить? Врезать? Хуки и апперкоты не проходят музыкальной школе. Игорь попытался перевести все в шутку. Трижды повторил: «Нет, а серьезно?» — и, ничего не добившись, отправился в барак спать. Всю ночь луна смотрела в окно и шептала: «Беги».
Тууоонг.
Проснись. Где-то за холмом, на ферме, блеют бараны и шумит трактор. Легкий ветер шевелит сухим бурьяном на краю балки. Мир проступает сквозь стену глухоты и слепоты, которая выросла сама собой после исчезновения друга.
Очень скоро тот поезд, который подобрал Сэма, приедет и за тобой.
Бежать. Скорее. Пока не вернулся Левшорукий. Пока жара не выпила остатки сил.
Рука, замахнувшись, замирает в нескольких сантиметрах от барабана. Ритм сбивается.
И куда ты сможешь дойти? До следующего холма? Или может даже до четвертого холма от Сиськи Сабрины. Но не дальше. Ты не знаешь даже, в какую сторону идти. Единственная возможность куда-то выйти — это идти по дороге. То есть вернуться к ферме. Они даже не поедут тебя искать. Вернешься сам, когда начнешь подыхать от жары и жажды.
Тууоонг.
Листья на иве зашумели еще громче. Как будто приближался ураган. И между порывами ветра, когда листва стихала, была отчетливо слышна флейта.
* * *
Что-то разбудило Андрея посреди ночи, и четкое осознание постороннего вмешательства вмиг развеяло остатки сна. Он перевернулся на другой бок и посмотрел в окно сквозь широкую щель между занавесками. До рассвета было еще далеко. Лампа над порогом тускло освещала часть двора перед домом, машину и четыре пакета с мусором на границе участка, которые он собирался сжечь. В тишине ветер чуть слышно шелестел целлофаном.
  
Крысы. Больше некому. Опрокинули что-то на кухне.