Харам

Общее отношение было недружелюбным, и наблюдение касалось не только старика с коровами, старухи или продавщицы, в станице люд тоже оказался молчаливый и смурной. Как и аул, станица балансировала на грани вымирания. Особенно в глаза бросалось отсутствие детей. Максимальное скопление людей, около двадцати человек, Андрей отметил однажды вечером у дороги. Людей в оранжевых жилетах он принял за дорожников, несмотря на то что рядом не было ни катков, ни грузовиков, ни асфальтоукладчиков.
  
Вечерами Андрей жег мусор на бетонном пятачке между домом и кошарой. Перед сном переписывался с сыном, читал новости и пил чай. Так прошли семь дней, а руки так и не дошли до той работы, ради которой он сюда приехал. Телевизор он почти не смотрел и тем более не оставлял его включенным на ночь.
Люди в жилетах, которых видел Андрей, были волонтерами. Они искали молодую пару из Ростова, которая отправилась на отдых в Кисловодск на автомобиле по самому короткому пути. Начни они искать на несколько часов раньше, и поиски обязательно бы принесли плоды, а так машину уже перегнали с места на место, разобрали и попилили кузов на металлолом.
За холмом, куда вела грунтовая дорога, по которой Андрей никогда не ездил (да и не мог ездить, поскольку глубина колеи была критической для пузотерки, вроде Авенсиса), два молодых человека, обманом вывезенные из города, продолжали заготавливать сено.
После исчезновения телефонов и документов (паспорта тоже пропали) Сэм заметно приуныл. Стал курить одну за другой и повторять по сто раз на день «писец». Истрепанное смешное словечко утратило остатки позитива и звучало обреченней, чем табуированный оригинал.
— Не верю я ни в вурдалаков, ни в упырей. Писец, блин, сказочник. Это он телефоны и дернул.
В пользу своей версии Сэм каждый раз выдвигал один и тот же весьма спорный аргумент: дед исчез с фермы тем же утром и больше не появлялся.
Все их коллеги оказались в недавнем прошлом бомжами, и все, за исключением Гоши, который батрачил на черкесов третий год, устроились на работу в августе.
Каждый день начинался с бараньего блеянья ровно без пятнадцати семь. Биоходики в безмозглых кучерявых головах не уступали в точности атомным часам в Палате мер и весов. Умывание. Завтрак. Потом наступала жара. Сопли от сена. Визг болгарок на ферме. Едкий дым хозяйской «Примы» (свой «Винстон» давно закончился). Помои на завтрак, обед и ужин. И тяжелые мысли по поводу собственных перспектив.
Игорь не знал, чему верить, но разномастные окурки в пыли под деревом, дробные заправки трактора и строгий запрет на кормление собак волей-неволей складывались в безотрадную картину. Он больше не брал с собой на работу ханг, а когда уезжал трактор, поднимался на Сиську Сабрины (так меж собой здесь называли самый высокий холм) и смотрел вдаль. Вокруг до самого горизонта простирались выжженные солнцем коричневые холмы.
* * *
— Ты вкусно кушать хочешь! Спать в кровати хочешь! А работать не хочешь!
Впервые за все время пребывания на ферме Игоря разбудили не овцы. Голос Мурадина дрожал от злобы. Игорь подошел к окну, попробовал заглянуть как можно левее, но, даже упершись головой в стену, ничего не увидел. Денис и Левшорукий мирно спали на своих местах, сквозь щель между занавесями в балдахине виднелись волосатые ноги Гоши, остальные кровати были пусты. Распахнулась дверь, и в комнату вошел голый по пояс Жидков с полотенцем на плече.
— Слыхал? Там твоему саксофонисту начальство мозги вправляет.
Игорь торопливо надел штаны и быстрым шагом направился к выходу.
Две длинных черных тени были видны намного лучше, чем фигуры в лучах восходящего солнца в середине двора. Чуть поодаль, слева от Сэма и Мурадина, стоял внедорожник с открытым багажником, из которого Ильяс выгружал очередную партию странных вещей для сумасшедшего интерьера.
— Ты зачем со мной так разговариваешь, сопляк? Ты вообще кто такой? Чего хочешь?
Одна из теней непрерывно шевелилась, качалась и меняла форму. Другая застыла. Игорь прибавил шаг, чтобы оказаться с товарищем раньше, чем он ответит. Кроссовки проваливались в мягкую пыль и проскальзывали, как будто земля под ногами вдруг приняла сторону хозяина.
— Ничего. Я только спросил.
Сэм не заметил Игоря, у него мелко дрожали губы и кончики пальцев на правой руке, которую он нелепо протянул вперед. Изначально утвердительный жест превратился в просьбу о милостыни. Игорь хлопнул товарища по плечу, но тот не обернулся, как будто вместе со зрением потерял и чувствительность.
— А я тебе уже ответил. Пятнадцать телег за неделю — это не работа. Мы так не договаривались. Ты корм для животных заготавливаешь или на дудочке играешь?
Обвинительная интонация давила сильнее слов. Солнце, как и земля, тоже переметнулось на сторону черкеса, сколько не щурился Игорь, но так и не смог разглядеть лица Мурадина. Хозяин фермы стоял в лучах восходящего солнца, как Бог, каким его рисовали на древних фресках.
— А что случилось-то? — попробовал стряхнуть с себя трусливое онемение Игорь.
— Что случилось? Это ты у него спроси, что случилось. Твой кунак слишком много о себе думает, вот что случилось.
— Я только спросил, когда мы можем уехать домой.
— Так не спрашивают. Другие работают. Понимают положение. Понимают, что овечке что-то зимой кушать надо. А ты самый умный? На горло хочешь мне наступить?
— Но вы обещали до субботы…
Это унизительное «вы» в ответ на ругань сработало, как пусковой крючок. Мурадин с размаха ударил Сэма ладонью по щеке. Не очень сильно — важен был сам факт. Стоявший у машины Гаджи, бросил на землю свернутый ковер и достал из багажника молоток с длинной ручкой. Сэм оборвался на полуслове. Поднял руку и вместо того, чтобы сжать ее в кулак, потер ладонью покрасневшую щеку. Мурадин торопился дожать словами.
— Если ты еще раз, сука, заговоришь со мной про деньги, я тебе башку откручу. Понял? Прямо за кошарой. Что молчишь? Ты меня понял или нет? Чмо перекатное. А теперь дергай на хрен отсюда, чтобы глаза мои тебя больше не видели. Иди, работай.
— Да, понял, — чуть слышно прошептал Сэм в ответ.
Игорь почувствовал, что не дышит. Время на то, чтобы заступиться за Сэма, ударить или хотя бы что-то сказать в ответ, утекало, как вода. Не в песок, а в эту самую пыль, принявшую сторону черкеса. И вот уже было поздно что-то говорить или делать, унижение было принято, а страх перед новым ударом крепко зажимал руки и язык.
У покрышки перед входом появились Денис, Левшорукий и Гоша. Задымили сигареты. До этого дня никто никогда не курил перед завтраком. Игоря мелко трясло. Во рту пересохло.
— Э, братан, — Мурадин повернулся к Гаджи, — когда они закончат с сеном, пусть идут на говно. И не хрен с ними нянчиться.
Гаджи кивнул и показал поднятый вверх большой палец.
— Валите на хату, очкососы. И чтобы я больше такой херни от вас не слышал.
Сэм развернулся и медленно побрел к бараку. Игорь молча последовал за ним.
* * *
В первый раз Андрей увидел трактор на фотографиях, которые присылала хозяйка фермы, во второй — во время «обзорной экскурсии», а позже еще несколько раз приобретение мельком попадалось ему на глаза. Но по-настоящему они познакомились в воскресенье. Переодевшись в грязное и нацепив на руки прорезиненные перчатки, Андрей вышел на задний двор и остановился перед ржавой помятой махиной, которая тоже оценивающе смотрела на него мутным взглядом запыленного лобового стекла.
Часом раньше он позвонил Зуриде.
— Документы? — на этот раз ему ответила именно Зурида, — Ну, я даже не знаю, нужно будет посмотреть в бумажках. А зачем они вам? Вы же не в Москву собрались, а на поле у вас никто документы не спросит.
  
Правое заднее колесо было спущено, сквозь трещины во всех четырех покрышках виднелись белесые камеры, на луже под двигателем (туда придется лечь) ядовитыми разноцветными кругами переливала масляная пленка. С вечера он приготовился чинить колесо — посмотрел ролик на Ю-тубе и отыскал в сарае домкрат. Но. Прежде чем снимать колесо, следовало исключить золотник, а для этого нужно было накачать колесо, а для этого нужен был компрессор, который работает от двигателя.