"Фантастика 2024-18". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

— А что с ней сделали? — преодолевая тошноту и отчаяние, спрашивает он. — Походит на мёртвую.
— Двойной заряд из парализатора, — скучно отвечает служитель Трехликого. — Чтобы не было сопротивления и недостойного шума… Так как, принимаете наше предложение или нет? Имейте в виду, что иначе наша беседа продолжится в не столь приятной обстановке. О супруге можете не беспокоиться: прихожане совершат с нею ритуальный половой акт в честь Лилит, а затем отпустят. Даже если она заявит в полицию, у нас там друзья. А вот к вам применят более суровые средства, из арсенала Тёмной Воинственности. О карьере и удовольствиях тогда можно забыть. В крайнем случае, вас придётся просто убить, а то эти косоглазые живо вытянут секрет и окончательно захватят власть над миром. Они способны подключить к компьютеру отрезанную голову, лишь бы узнать интересующие их сведения.
Страх и отчаяние всё глубже запускают когти в сердце Варламова. Что же делать? Неважным выглядит этот проклятый секрет — готов рассказать, лишь бы спасти Джанет. Но он не может надругаться над нею на чёрном алтаре! Она никогда не простит, и между ними будет всё кончено… Нет, надо попытаться затянуть разговор. Может быть, придёт помощь.
— А почему вам не скажет Лик, обладающий высшим знанием? — Варламов старается изобразить в голосе любопытство. — Мне он назвался Рарохом. Пусть оружие придумали люди, но ему должен быть известен секрет.
При упоминании Рароха человек в балахоне вздрагивает и внимательно глядит на Варламова. Довольно долго молчит.
— Он предпочитает достойных, — наконец говорит он. — Мы должны постоянно доказывать, что достойны служить Ему. И вы должны доказать это тоже. Вы готовы к этому?
Евгений чувствует страшную усталость: что говорить дальше? Неужели никто не придёт на помощь? Надежда на то, что Болдуин успел оповестить полицию невелика, и всё же Варламов в отчаянии пытается протянуть время.
— Дайте подумать, — бормочет он.
Словно темнота сгущается перед глазами. Странно, он по-прежнему видит Лилит — нагую и прекрасную, но справа проступает лик с парой огненно-жёлтых глаз, а рядом появляется мужчина в тёмной одежде и с мечом в руке.
Голографическая проекция? Или что-то другое?..
Лилит вдруг обращает чарующий взор на Варламова и протягивает руку.
— Дай это мне. — Голос звучит нежно и призывно. — Я подарю тебе все наслаждения Земли.
Мужчина в чёрном поднимает меч, полоса бледной стали почти касается горла Варламова.
— Дай это мне, — говорит он властно. — Ты станешь великим воином Армагеддона. Все преклонятся перед тобой.
Взор среднего лика обжигает пламенем.
— Дай это мне. — Голос звучит как симфония, исполненная величия и печали. — Тебя будут славить, как избавителя человечества.
Тьма углубляется, всё ярче проступают Три лика. Варламов будто растворяется в этой темноте: пропадают ощущения, мысли… Сквозь оцепенение доносится словно тень звука, проникает словно лучик света. Варламов моргает — это даётся с огромным трудом.
На своём чёрном ложе привстаёт Джанет, печально глядя на Варламова.
— Ты всё-таки оставляешь меня, Юджин, — тихо говорит она. — Так вот какой будет моя брачная ночь.
Чувство горя пронзает Варламова, словно в грудь воткнули раскалённый нож. Он мгновенно выходит из забытья и пытается вырваться.
Но не может шелохнуться…
В реальном мире ничего не изменилось: багровый занавес, распростёртая Джанет, фигуры в красных балахонах вокруг. Но другая горячая волна, на этот раз радости, проходит по телу Варламова: он ощутил какой-то предмет в нагрудном кармане. Поклонники Трехликого не обратили внимания на футляр Сирина!
Наверное, они проверили лишь обычные места, где держат оружие, не проведя тщательного обыска. Им далеко до Морихеи: тот обыскал Варламова быстро, но основательно.
Но как добраться до футляра? Руки связаны, а собеседник не спускает глаз. В ответ на движение Варламова он извлёк из балахона парализатор, серебристый стержень уткнулся в бок. Страж наготове, одет в чёрное — значит, служит сейчас Тёмной Воинственности.
 
Только спокойно! Что сделал бы на его месте Сирин?.. Может быть, тот трюк с портсигаром? Шериф попался на него, вдруг клюнет и этот? И хотя надежды было мало, Варламов решается.
«Мудрый солдат знает, как носить оружие, даже если нет оружия».
Хотя зубы едва не стучат, а внутри всё сжимается в комок, он по возможности беззаботно говорит:
— Я подумал и решил, что всё открою. Мне от этой тайны проку нет, а ваши предложения соблазнительны. Только скажу не вам, а самому магистру.
Человек медлит, а затем кивает. На лице мелькает тень удовлетворения: похоже, не сомневался в ответе Варламова.
Самомнение нас губит, вспоминает Евгений чьи-то слова.
— Это разумно, — отвечает он. — После приношения расскажете ему наедине.
— А пока развяжите мне хотя бы руки, — просит Варламов. — Они страшно затекли. Мне надо размять их, чтобы не опозориться во время ритуала. В конце концов, у вас есть парализатор, да и друзья рядом.
Служитель Трехликого некоторое время думает, и опять становится похожим на кота. Коту скучно, игра с мышкой продолжалась слишком недолго.
— Тут понадобятся не руки, а нечто иное, — говорит он с циничной усмешкой. — Но вы правы, кровообращение необходимо восстановить. Я развяжу руки, а потом подождём, пока закончится восхваление Лилит. Тогда вас подведут к алтарю. Время доверять вам полностью ещё не пришло.
Он встаёт, скрывается за спиной Варламова, и тот ощущает на запястьях холодные ловкие пальцы. Руки освобождаются, хотя поясница и ноги по-прежнему привязаны. Евгений расправляет затёкшие руки и делает ими несколько движений.
В церкви теперь мёртвая тишина, красные фигуры неподвижны. Варламов напрягается, наступает самая ответственная минута. Теперь всё зависит от того, сколько знают о нём поклонники Трехликого. Если изучили привычки, то всё пропало!
— Можно я закурю? — спрашивает он как можно естественнее. — Это меня успокаивает.
Человек в балахоне внимательно глядит на Варламова, и у того замирает сердце. Наверное, никогда в жизни не испытывал такого страха: если страж что-то заподозрил…
Но собеседник вдруг улыбается. Это третья улыбка, которую видит у него Варламов, и она нравится ему ещё меньше, чем первые две — холодная и презрительная.
— Сейчас не самое подходящее время, — говорит он. — Но Лики снисходительны к людским слабостям. Курите.
Варламов достаёт из нагрудного кармана футляр. Внутри лежат три белые трубочки — со стороны легко принять за сигареты. Возможно, их специально так сделали. Во всяком случае, собеседник смотрит без интереса, хотя парализатор не убирает.
Сдерживая дрожь в руках, Варламов берётся за первую — ту, что после пустого гнезда и суёт в рот. Чуть не ляская зубами о холодный металл, закрывает футляр и кладёт обратно в карман. Лишь бы не перепутал цилиндрики!
— Огоньку не найдётся? — Он непринуждённо склоняется к служителю Терхликого.
Пожав плечами, тот перекладывает парализатор в левую руку. Правой достаёт зажигалку, высекает язычок пламени и подносит Варламову. Тот ощущает горький аромат, похожий на запах ладана.
А в следующий миг ударяет кулаком в бледный подбородок, торчащий из-под капюшона…
Варламов бьёт в отчаянии, зная, что времени для второго удара не будет. Бьёт во вспышке безумия, как в детстве, когда насела орущая шпана и надо было держаться, пока не придёт помощь, иначе забьют насмерть. Бьёт изо всей силы, накопленной за месяцы таскания тяжестей на складе.
Зажигалка и парализатор летят на пол. Служитель Трехликого ещё падает вместе со стулом, а Варламов выхватывает изо рта трубку и, сильно нажав на концы, швыряет к алтарю. Пальцы не чувствуют укола (видимо, здесь нет антидота), и Евгений закрывает уши ладонями, сознавая, что всё равно окажется в радиусе поражения.
К его ужасу, некоторое время ничего не происходит. Несколько красных фигур оборачивается, а собеседник Варламова, грянувшись о пол, стонет, но уже приподнимается с перекошенным от злобы лицом.