Няня из газеты (ЛП)
Объявления.
Я ухмыляюсь и снова смотрю на бабушку:
— Знаешь… может, здесь есть что-то, что должно меня найти, бабушка. Разве не этим занимается вселенная? Судьба и все такое.
Бабушка кивает: — Никогда не знаешь, дорогая.
Глэдис и Джудит продолжают спорить о еде, которая будет подаваться на этой неделе, а я только качаю головой и возвращаюсь к своему стулу с объявлениями в руках.
Мои глаза сканируют бумагу, и там все как обычно. Уход за газоном, няня, налоговый инспектор. Пока не достигая конца.
С моих губ срывается вздох, и я сажусь прямо на стуле.
О. Мой. Бог.
Я прикрываю рот рукой, и слезы наворачиваются на глаза. Откуда он мог знать?
Там на странице написано:
Требуется няня:
Не просто няня. Та, что носит имя Джульетта.
И поцарапайте часть няни.
Нам просто нужна Джульетта.
Мне жаль.
Я смотрю на бабушку, которая самодовольно улыбается.
— Ты имела к этому какое-то отношение? — Я спрашиваю.
Она пожимает плечами: — Что ты имеешь в виду, дорогая?
Я протягиваю ей бумагу и указываю на то место, о котором говорю. Она смеется, когда читает запись, и сует мне листок обратно.
— Джульетта, ты можешь принести мне чего-нибудь попить, дорогая? Боже, у меня так сухо в горле. — спрашивает меня Глэдис, прежде чем вернуться к Джудит.
— О да, конечно, Глэдис.
Мои глаза снова просматривают рекламу, и я качаю головой, я не могу поверить, что он сделал это.
Я ставлю его на стол, чтобы подойти к торговому автомату, и когда я открываю дверь, я понимаю, насколько там тихо.
Хм, странно… Я никогда не слышала, чтобы здесь было так тихо.
Подождите, а где все? Я смотрю в коридор, оборачиваюсь и смотрю в другую сторону, а там совершенно пусто.
Я что-то пропустила?
Я пожимаю плечами и иду по коридору в главную комнату к торговому автомату. Когда я вхожу в главную комнату, она совершенно пуста… кроме Лиама. В окружении сотен чайных свечей.
Я в таком шоке, что совершенно потеряла дар речи. Все, что я могу сделать, это прикрыть рот, когда я начинаю плакать. Мои глаза встречаются с его глазами, и, Боже, мне физически больно, какой он красивый. Его сильная, острая челюсть, точеная до совершенства. На нем темная футболка-поло и темные джинсы, а его волосы зачесаны назад, как будто он их укладывал. Что я больше всего замечаю? Боль в его глазах. Он совпадает с моим.
— Лиам, — тихо шепчу я, делая мельчайшие шаги к нему.
— Я знаю, что я, вероятно, последний человек, которого ты хочешь видеть прямо сейчас, и я заслуживаю этого. Я заслуживаю всего твоего гнева и всей твоей боли. Дай мне пять минут, Джульетта.
Всего пять минут. Пожалуйста.
Я киваю.
Мое глупое сердце колотится в груди, готовое подпрыгнуть в любой момент ради него.
Он подходит ближе, пока не оказывается всего в нескольких футах от меня, а затем говорит: — Последние пять лет я был отцом. Вот и все. Я больше не был никем другим. Я не был хоккеистом, Я не был женихом, я был никем, кроме отца Ари и Кеннеди. Потом их мама ушла. Кеннеди едва исполнилось два месяца. — Он делает паузу, потирая грудь, как будто воспоминание причиняет ему физическую боль: — Я был не только опустошен тем, что кто-то, кого я думал, что любил, ушла, не оглянувшись, но теперь я был родителем-одиночкой двух самых совершенных маленьких девочек в мире, без понятия о том, как воспитывать детей. Особенно в одиночестве.
Его глаза наполнены болью. Он напряжен и так похож на человека, которого я впервые встретила в самом начале.
— Я был напуган. Я достаточно мужественный, чтобы признать это. Я был чертовски напуган. Моя жизнь была бы другой. Это была эгоистичная мысль, и я поклялся себе, что никогда больше не подумаю. Потому что я был всем этим девочкам. Я. Их мать бросила их, и я единственный, кто у них остался. С этого момента все остальное не имело значения. Это были я и мои девочки. В глубине души я знал, что чего бы это ни стоило, я сделаю это.
Каким-то образом, во время его приема, мы сблизились, не совсем соприкасаясь, но лишь на дыхании друг от друга. Я могу сказать, что его руки жаждут протянуть руку, но он этого не делает. Он сохраняет пространство, разделяющее нас, пока говорит.
— Последние пять лет эти девушки были центром моего мира. Я ходил вокруг и что-то упускал, до тех пор, пока ты чуть не сломала мне нос в той закусочной, я не знал чего. — Я не знал, что ты была тем, чего мне не хватало. Ты часть нашей семьи, Джульетта. И я знаю, что совершил ошибку, Я знаю, что сделал неправильный выбор. Но ты должна понять это. В тот момент, учитывая варианты, которые у меня были, я думал, что принимаю правильное решение для своих девочек. Я думал, что, имея выбор, я принимаю правильное решение, как всегда. — Он смотрит на меня сквозь густые ресницы, и я вижу, как ровно вздымается и опускается его грудь, пока он дышит: — Я не прошу тебя принять меня обратно. Я знаю, что не заслуживаю права вальсировать назад, в твою жизнь и ожидать вернуть тебя с моими извинениями. Но я просто хочу твоего прощения. За то, что причинил тебе боль. За неправильный выбор. Мне жаль, что мне потребовалось так много времени, чтобы прийти сюда и исправить это. Я просто пытался защитить всех от того, что произошло. Я слишком беспокоился о своей голове и не следовал своему сердцу. Ты мое сердце, Джульетта. Ты.
— Лиам… — начинаю я, но эмоции переполняют мое горло.
— Девочки скучают по тебе. Я скучаю по тебе. Черт, я скучаю по тебе так сильно, что это больно. Прямо здесь. — Он прижимает кулак к груди: — Ты недостающая часть, Джульетта. Единственная женщина, которую я знаю, которая может превратить мой дом в замок, полный принцесс и рыцарей. Единственная, кто может прогнать их кошмары, успокоить страх, в их сердцах, и любить их так, как я не могу. Потому что это главное, Джульетта… Я провел последние три с половиной года, пытаясь любить их достаточно для обоих родителей, но правда в том, что все это время, им нужна была ты. Все это время ты была нужна мне. Я люблю тебя, Джульетта, всю тебя. Все причудливые, странные части. Даже тот факт, что ты ненавидишь мою еду и отвергаешь любое здоровое питание.
На этот раз слезы катятся, и при его признании с моих губ срывается прерывистый всхлип. Я издала слезливый смех. Конечно, он упомянул бы картон, который он называет едой. И Боже, я так скучаю по своим девочкам, что боль внутри усиливается при одном упоминании о них.
— Я хочу показать тебе кое-что. — Он лезет в задний карман и достает сложенный лист белой бумаги. Он открывает его и переворачивает, чтобы показать мне.
На бумаге рисунок, который, похоже, сделала Ари. Это она, Кеннеди, Лиам… и я. Держась за руки перед домом с надписью «Моя семья» спереди и ее подписью сзади. Мои слезы падают на бумагу, и я начинаю плакать по-настоящему, в моем сердце столько любви, что кажется, оно вот-вот разорвется.
— Я нашел это рядом с кроватью Ари несколько ночей назад, и я знал с большей уверенностью, чем что-либо еще, что ты человек, который делает нашу семью полноценной. И однажды… даже если это не сейчас, я надеюсь, что ты, вернёшься домой. Потому что, когда ты там, это так и называетсяя. Дом. Наш дом.
От его слов мои слезы наворачиваются сильнее, и из моей груди вырывается еще один всхлип, только на этот раз от счастья.
Я никогда не осуждала Лиама за то, что он пытался защитить девочек и оградить их от средств массовой информации, и со временем я поняла это лучше. За последний месяц я увидела, насколько жестокими и вредными могут быть эти сайты. Абсолютно ненавистные и мерзкие. И я надеюсь, что он всегда сможет защитить девочек от этого. Я просто хочу, чтобы он позволил нам работать вместе или попросил время, чтобы разобраться во всем.
— Я прощаю тебя. — шепчу я.
Его глаза расширяются. Я уверена, что меньше всего он ожидал, что я скажу, что я прощаю его, но за последний месяц я провела много переоценки ценностей и поняла благодаря бабушке, Глэдис и Джудит, что жизнь коротка. Это не значит, что мне не больно, и что Лиаму нечего было доказывать, но я его прощаю…