Я дварф! (СИ)

Понимание, однако, быстро ускользало от меня.
Секунду назад яркое, чистое и кристальное, оно темнело, размывалось. Будто окно, через которое я смотрел на что-то за ним, быстро закрашивали. Оставляя лишь воспоминание об этом.
Задуматься об этом Лофт не давал.
— Вспомни, ты ж однажды написал на стене: «Хирд Грима». Помнишь? Ну. Толстошлемники только раз успели собрать, как вас так и стали называть, "Хирд Грима". И самой силой вещей всё к этому складывается.
  
— Просто... Просто нас, когда в Фейтхолл вызывали, надо же было как-то представить, — в первый момент я попытался сопротивляться.
Из скромности. Ну и не очень поверил, если честно.
— И объявитель мог назвать вас охотниками, или хеймарами, да хоть бродягами и попрошайками. Но назвал именно хирдом. Ну, теперь веришь?
Он терпеливо ждал не меньше пяти глотков пива, пока я смог смириться с этой мыслью.
– Теперь смотри.
Он указал налево.
Посмотрев туда, я увидел грубо выделанную плиту из зелёного нефрита, на которой горели руны.
Основы. Все шестьдесят четыре.
Лофт склонился ко мне.
– Понимаешь, наши же не планировали, что их вынесет навсегда. Они думали проход между мирами пробить, а не в штольню прыгнуть. Поэтому как-то не успели нормально всё растолковать. А я в этих закорючках вообще ничего не понимаю. Ну вот просто не вижу их. Не читаю.
Бог с дисграфией.
Забавно.
Я понимающе кивнул.
– Такое случается.
Среди дварфов тоже. Но в основном потому, что руны и в самом деле сложная система. Основы вообще известны только Резчикам Памяти, как одно из многих бессмысленных знаний. Потому что в письме пользуются ими лишь отчасти, обозначая слоги. Знаки на стенах, обозначающие тоннели, вообще сильно упрощены, оставляя только черты, иногда сходящиеся под углом, чтобы можно было легко и быстро выбить в камне предупреждение об опасности или трудностях пути.
А руна жара, единственная магическая, которую знает Скьель, вообще состоит из нескольких знаков Основы, и каждый мастер делает её как считает правильным. Даже у одного мастера она часто выглядит по-разному. А работают плюс-минус все одинаково.
– Вообще они же не просто так, – продолжил Лофт. – Мы туда часть себя заложили. По идее, если правильно написать, то можно многое сделать. Просто разобраться надо.
– Так ведь есть же мастера рун, – сказал я. – И руны магии есть...
– Это просто то, что Видра написала по надобности. Да и то вы уже половину забыли, – отмахнулся Лофт.
Я запнулся.
Я никогда не думал об этом, но с магическими рунами всё было сложно. Все знали руну жара, потому что её использовали очень широко: и в приготовлении еды, и в горнах. И её, как все знают, однажды украл человеческий волшебник. Никто не думал её прятать, потому что никто не думал, что человек сможет её повторить.
Но он смог.
Её и руну ветра, которую используют для устройства вентиляции, и руну воды, заставляющую воду некоторое время течь вопреки всему вверх. Обычно делали просто здоровенные медные трубы, покрывали их этими рунами, и они работали как насосы. Но в Медном Горне мы ещё делали очень изящные фонтанчики. Дварфы обожают смотреть на текущую воду. Если она мелкая.
В Фейтхолле во всех центральных тоннелях, которые иногда были больше похожи на Великие Чертоги, чем Великие Чертоги в малых цитаделях, часто посередине был сооружён одетый в жёлто-белый камень неглубокий канал. Чисто для красоты.
Скьель видел только три этих, широко распространённых руны. Но было ещё девять тайных, которые дварфы теперь хранили от чужих глаз.
И тут я с ужасом понял: если их не знает даже гравировщик, то кто же их вообще знает?
– А написать ими можно другие. Новые, – сказал Лофт. – Вот ты и напишешь. Начинай уже, хватит по Подземью шариться. Если тебя опять убьют, я злой стану.
Лофт добродушно умыльнулся.
– И тебе это не понравится.
Я отхлебнул пива и задумался.
Что-то странно, что на мне весь свет клином сошёлся. Не сходится что-то. Я слишком долго жил среди людей, а потом слишком долго был дварфом и знал: бывают везунчики. Бывают умельцы. Но не бывает незаменимых.
– Что, других дварфов мало?
Лофт вздохнул. Посмотрел на меня будто с некоторым сомнением. А потом достал из-под стола весы.
– Смотри.
Он поставил на одну чашу весов две пузатые бородатые фигурки.
– Вот столько сейчас живёт дварфов в Фейтхолле.
Он поставил рядом мерный инструмент, который с натяжкой можно было назвать линейкой. На ней была бусинка, отмечающая расстояние.
– А это время.
Он сдвинул бусинку к началу линейки.
– И столько же вас всего было, когда остальные семеро ушли. А вот столько было людей.
Он протянул руку над второй чашей весов, и из ладони на неё посыпался поток человечков. Не таких бородатых, тощих и длинноногих.
Штук десять.
Я присмотрелся.
Кажется, один был эльф.
– Теперь смотри. Родился и умер один дварф, доживший до полной седины. Потом другой.
Лофт передвинул бусинку на два деления.
– И стало так.
Забавно, но он не называл цифр, вдруг дошло до меня. Только если в устоявшихся выражениях.
Он досыпал несколько человечков и одного дварфика.
– А потом Жадная Сука, – я почему-то понял, что он произнёс это как имя, – развела своих людишек, и они сделали то же, что наши семеро. Только без ведома своих Владык. У них получилось ещё хуже, и они дырки в нижние миры пробили. Так людишки попёрли почти всех своих Владык. И стало так.
Дварфов по-прежнему было четыре. Зато людей осталось пять. Точно, один явно эльф.
– Теперь смотри дальше.
Лофт начал двигать бусинку по одному делению и досыпать человечков. Обе чаши росли примерно равномерно: по одной-две мечущихся по чаше людских фигурки или стоящих с достоинством фигурок дварфов на другой.
Так он передвинул бусинку на пять делений и задержался, давая мне время посчитать.
Девять дварфов и двенадцать человечков.
Среди них эльф по-прежнему один.
– Теперь смотри, что происходит.
Следующие движения бусинки ознаменовали резкое увеличение числа человечков. Теперь с каждым делением к ним добавлялось всё больше. Даже эльфов стало трое. Они обособились на краю чаши и отталкивали бегающих вокруг человечков.
А дварфы росли по-прежнему на одного. И то один раз они свой ход пропустили.
Людей стало много. Штук сорок или даже больше.
На линейке осталось три деления.
Лофт посмотрел на меня внимательно и передвинул бусинку ещё на одно деление. А потом перевернул над чашей с людьми кружку. И туда высыпалось едва ли не столько же, сколько уже было на чаше. Теперь места им не хватало, и они стояли довольно тесно.
Я потерял из виду эльфов. Они смешались с остальными.
Драматично занеся руку, Лофт потянулся к бусинке.
– Подожди! – сказал я.
И показал на дварфов.
– А их добавить?
– Вот, ты начинаешь понимать. А они не добавились.
Он сдвинул бусинку.
Добавил дварфика.
И снова высыпал из кружки человечков. По моим ощущениям, примерно столько же, сколько уже было на чаше весов. Места там больше не было, поэтому человечки уже валялись копошащейся кучкой.
Предпоследнее движение бусинки повторило ситуацию.
И третье.
В этот раз Лофт протянул руку к дварфам... и забрал одного.
И дварфов стало двенадцать.
А вот количество человечков снова как минимум удвоилось. Их груда стала такой большой, что они перестали помещаться на чаше весов и посыпались на стол.
Лофт с брезгливостью смахнул и их, и весы со стола. Весы пропали в размытой мгле, едва вылетев за край. Грохота я не услышал.
– Понял? – спросил Лофт.
– Знакомо, – сказал я. – У нас вот...
  
– Это не важно. Важно то, что мои дварфы не множатся! – вдруг рявкнул Лофт.
Его лицо исказилось от бешенства. Но всего на секунду.
Заметив, как я с интересом вглядываюсь в его глаза, вдруг ставшие похожими на две чёрные дыры, он смущённо улыбнулся, вернул себе зрачки и отпил из кружки, явно стыдясь вспышки.