Я дварф! (СИ)
Сзади был надёжный Эйдскель. Впереди — узкий язык камня. Любую опасность можно было встретить лицом.
И опасность избегала нас.
То ли дикие твари не любили тысячи огней, то ли три тысячи дварфов звучали для них слишком громко, но даже нетопыри не то что напасть — приблизиться побоялись. Мы их вовсе не видели.
Следующий день прошёл тяжело. По-настоящему тяжело.
Спали вповалку, друг на друге, иногда просто прислонившись к стенам. Многим пришлось уходить далеко в тоннели. Не хватало места.
И хотя еды хватало, потому что мы притащили довольно много, да и ещё приходили караваны, уследить за тем, чтобы доставалось каждому, оказалось трудно. Из-за этого начинались сложности.
Ещё хуже было с отхожими местами.
Эйдскель быстро понял, что с этим нужно что-то делать, и начал устраивать отхожие места буквально на каждом углу. Переносные. В принципе, в какой-то степени это даже хорошо, потому что полезное удобрение для грибных ферм теперь у них будет в избытке. Что редкость. Это большая радость. Но только если оно не на полу.
В общем, Эйдскель быстро потерял атмосферу святости.
В основном из-за запаха.
Бьёрн каждый день выводил нас на Язык, и мы строились. Подолгу потом стояли, вглядываясь в противоположный край моста. Надо сказать, что на третий день мы построились примерно за полчаса.
Потом прошёл слух: к нам подошёл Меднорук. Он привёл с собой союзников. Слухи полнились, и считалось, что их едва ли не столько же, сколько нас. Другие говорили, что всего несколько десятков.
Я пытался обернуться и посмотреть назад, чтоы составить свое мнение. Ни черта не видно из-за толпы дварфов. Свет слепит. Да и вообще, разве что залезть на что-нибудь повыше.
Я уже задумался, не попросить ли Стура, чтобы он меня приподнял, но в этот момент услышал крики.
Снова посмотрел вперёд и увидел ровную линию фонарей, зажёгшихся прямо на противоположном конце моста. Они построились в темноте ужасно быстро. И теперь шли на нас.
Очень скоро мы услышали топот. Равномерный, спокойный. А потом увидели блеск тёмной бронзы.
— Они идут! Идут! — подхваченный многими крик пронесся по нашим рядам.
Да, так и было.
Вот теперь свартскардцы действительно пришли. И ровными рядами двигались на нас.
Глава 21
Определённо у свартскардцев были строевые занятия, где они ходили строем огромной толпой. По-другому неприятно ровные ряды я объяснить не мог.
Я услышал растерянное бурчание вокруг. Если уж они своим маршем впечатлили меня, что говорить о других дварфах. Бурчание раздавалось в основном из-за спины.
И только тут я понял, что стою впереди.
Как-то до этого ума не хватило подумать, что если я тут впереди, то буду ещё и первым на очереди для резни. Но вот просто Грим сказал: встань прямо вот тут. Потому что я самый одоспешенный. А остальные из охотников — самые одоспешенные из всех, кто к нам прибился.
Так мы впереди и выстроились. Разве что Торв встал за мной. И Браск залез с арбалетом на валун чуть позади. Грим, Стур, я, Орм — а за нами все остальные, которые прибились к нам, штук по пять позади каждого из нас. Так и стояли.
Немного радовало разве только то, что то ли скол, то ли трещина, выступавшая на поверхности Кхар-Дуна, начиналась чуть правее нас. Хоть какое-то прикрытие. Всё-таки самое уязвимое место Бьёрн прикрыл своими тремя сотнями. Нам досталось место посередине. Не самое слабое, но и не самое сильное.
Так что прямо перед нами была какая-никакая уступочка высотой по колено. По дварфийское колено. Влево дальше уходило выше. Вправо — ниже.
Я всмотрелся в свартскардцев, медленно приближавшихся плотными шеренгами, почти скрываясь за своими здоровенными круглыми щитами.
Копий у нас было мало.
А вот у свартскардцев — у всех. И у первого ряда, и у второго. И дальше торчал целый лес наконечников.
Нет, ну до чего же топали они слаженно. Жар-желе им в бороду.
Страшно стало.
Я утвердился получше. Уступочка шла неровно. Ну, как трещина: туда-сюда, зубьями. Так что мы подстроились под неё по возможности. Но как-то так оказалось, что слева Стур надёжно прикрывает меня щитом, а вот Орм, который стоял по правую руку, оказался чуть позади.
Я поглядел влево-вправо. Строй ломаный какой-то. Все какие-то насупленные.
И тут донёсся крик.
Свартскардцы пели.
Я не сразу разобрал слова. Только мотив. Хотя нет, припев услышал:
— Давно не пили крови наши боевые топоры...
Древняя песенка. Там много слов вообще непонятных было. Вот, например, «топоры». Я почти уверен, многие и не знают, что это такое сейчас. Скьель знал только потому, что ему по работе надо было. Как-то он древние барельефы обновлял. Вот и пришлось выяснить, как оно выглядит. Ему Резчик Памяти рассказывал тогда.
И вообще сама песенка была такая... с претензией. Лихая, что ли. Не по-дварфийски. С самолюбованием, с вызовом. Как-то мы отвыкли от этого. Вызов смерти случалось бросать, а вот так, с игривым нахальством и уверенностью в победе...
Торв знал эту песню. Нет-нет да пытался запевать, но редко кто подпевал.
Свартскардцы шли.
Не торопясь. Совсем не торопясь. Но становились всё ближе и ближе.
А потом разом встали метрах в ста. Примерно когда за нашей спиной начали хлопать арбалеты. Полетели первые болты, с глухим стуком вонзаясь в щиты. У свартскардцев тоже были арбалеты.
Я сказал «остановились»? Нет. Они ускорились.
Они на секунду притормозили, чтобы подровнять и без того на удивление неприятно прямые ряды, а потом двинулись на нас.
Я скользил глазами по их строю. По ногам. По рукам. У всех поножи и наручи. Все в бронзовых панцирях. По крайней мере, первый ряд. Расплетись моя борода, и ещё копья. Копья у всех.
Долго и дорого делать копья. А применять их можно ситуационно. По большому счёту, так и стоит в углу. Ну кто в своём уме копья-то делает?
Хотя у фейтхолльских трёх сотен тоже у всех были копья. И у офицеров. И у сотников. Но для остальных маловато.
Ох.
Что-то я нервничаю.
— Давно не пили крови наши боевые топоры! — нёсся нам в лицо рык, и бил он не хуже ветра.
Я пригнулся, будто прячась от этого крика за щитом. Мимо мелькнул тёмный росчерк, и за спиной кто-то закричал.
Арбалетный болт нашёл прореху в строю и доспехе.
Я не выдержал, обернулся и увидел, как оседает один из попутчиков, схватившись за грудь. Броня у него была легонькая: поверх одежды нашиты полоски хитина. Но если уж не везёт, так во всём. Болт вошёл прямо между щитками, где-то под ключицей, пригвоздив его и запутавшись оперением в бороде. Раненый стоял, упрямясь, и не желая уходить. Если это были такие же каменные болты, как у Браска, ничем хорошим это не кончится.
Кто-то подхватил раненого подмышки и потащил назад. Строй сомкнулся.
Я почувствовал удар в щит, и мне стало не до того. Я снова повернулся к свартскардцам.
Они шли и стреляли.
Хлопки арбалетов слаженно сливались в ритм, будто отсчитывая шаги. Арбалетчики были где-то позади них и стреляли через головы своих. Ловко стреляли, раз попадали.
Тренировались, похоже.
Я видел рожи свартскардцев — точь-в-точь наши, разве бороды чуть ярче. А так такие же рыжие. Вон у Стура скорее русые, сразу видно — не местный. А этих с фейтхолльцами спутать легче, чем жадеит с нефритом. Оттенок другой, но видно, только если рядом поставить.
И эти, такие похожие на нас дварфы, грозно рычали, сурово сведя брови под своими массивными бронзовыми шлемами:
— Давно не пили крови наши боевые топоры!
И следом за этим — опять серия хлопков, свист арбалетных болтов, через несколько мгновений крики и вопли с нашей стороны.
А где наши? Где наши арбалеты?
Я слышал только жёсткий сухой стук арбалета Браска где-то неподалёку.
И только его.
Они остановились, не дойдя до нашего строя двадцати шагов. Совсем рядом. Фонари горят на полную, аж смотреть больно. Из-за их строя продолжали лететь болты, правда, уже перестали бить в щиты, падая позади. И, судя по неприятным сдавленным вскрикам, продолжая находить жертв. Теперь хлопки рассыпались, перестали бить залпами. Зато стали как будто чаще.