Кофейная Вдова. Сердце воеводы (СИ)

Он повернулся к Марине. Глаза его горели фанатичным огнем.
— Там сыро. Там всегда вода стоит. И там… много старых костей. Гнилья. Идеальное место для твоего «гриба». Питательное.
Пленник в углу вдруг хихикнул. Тихо, мерзко, булькающе.
— …тепло… скоро… лед треснет… мы поплывем…
Марина почувствовала, как волосы на затылке встают дыбом.
— Они там, — сказала она. — Они под городом. Они ждут весну. Нам нельзя ждать.
  
— Нельзя, — согласился Дьяк. — Если мы туда полезем, нам нужна защита. Твой спирт. И огонь. Много огня. И железо.
Он посмотрел на неё с неожиданным, пугающим уважением.
— Ты умная баба, Марина. Страшная, но умная. Пойдешь со мной?
— Куда? В катакомбы?
— Туда. Воеводе докладывать пока не будем. У него рана, да и горяч он, сразу с мечом полезет, дружину положит. А там хитрость нужна. И твоя… наука. Твой «взгляд».
Марина посмотрела на свои руки в жирных перчатках.
Спуститься в склеп, полный зомби-грибов, в компании главы тайной полиции? Звучит как самоубийство.
Но если не пойти — весна убьет всех. И Глеба. И Ивашку.
— Пойду, — выдохнула она. — Только мне нужна защита, Феофан Игнатьевич.
— Какая? Кольчуга?
— Нет. Маски. Плотные, кожаные, чтоб к лицу прилипали. А внутрь — угля толченого насыпать.
— Угля? — удивился Дьяк.
— Уголь заразу ловит. Воздух чистит. Без таких намордников мы сами там ляжем рядом с костями через пять минут. Сделаете?
— Сделаю, — кивнул Дьяк. — К ночи будь готова. Пойдем через церковный подклеть. Тихо. Как тати в ночи.
  
Глава 13.2
 
Угольные рыла
 
Весь оставшийся день в «Лекарне» кипела странная, пыльная и молчаливая работа.
Дверь была заперта на тяжелый засов. Снаружи, на скобе, висела черная тряпка, перевязанная пучком полыни — знак «Не входить, идет мор». Это работало лучше любой письменной таблички.
Марина чувствовала себя алхимиком в подпольной лаборатории.
На столе лежали куски плотной льняной ткани, ножницы, иглы и… гора черного березового угля.
— Толки мельче, Ивашка! — командовала она, повязывая голову платком. — В пыль! Чтобы крупинок не было!
Ивашка, чихая и вытирая черный, как у трубочиста, нос, усердно работал пестиком в медной ступке.
Хруп-хруп. Хруп-хруп.
— Зачем нам угольная пыль, матушка? — шмыгал он. — Краску делать будем? Или чертей пугать?
— Фильтры, Вань. Сито для воздуха.
Марина знала: активированного угля у неё нет. Но обычный, хорошо прожженный березовый уголь — тоже мощный сорбент. Если его набить плотным слоем между двумя кусками ткани, он задержит споры. Не на 100 %, но это лучше, чем дышать грибницей напрямую.
В углу, в тени, сидел Дьяк Феофан.
Он не ушел в Приказ. Он остался здесь. Наблюдал.
В его водянистых, умных глазах читалось странное выражение. Смесь брезгливости, настороженности и… невольного восхищения?
— Удивительная ты баба, Марина, — проскрипел он, вертя в длинных пальцах готовую маску — многослойный «намордник» с завязками, похожий на свиное рыло. — Откуда знания такие? Вроде не лекарь полковой, те больше ножами режут. Не знахарка деревенская, те травами шепчут…
— От бабушки, — соврала Марина, прошивая край маски грубой ниткой. — Она говорила: «Уголь воду чистит и воздух от духа злого бережет».
— Мудрая была бабушка, — криво усмехнулся Дьяк. — Или, может, книги какие читала? Из тех, что в монастырях под замком держат?
— Самые обычные, Феофан Игнатьевич. «Учебник химии за 8 класс» называются.
— Хи-ми-и… — Дьяк покатал слово на языке, словно камешек. — Звучит как имя демона. Или ересь латинская. Смотри, лекарка. Знания — они как огонь. Можно избу согреть, а можно и сгореть.
К вечеру всё было готово.
Две маски, плотно набитые угольной крошкой. Выглядели они жутко — черные, грубые намордники.
Две фляги со спиртом (Марина пожертвовала почти весь стратегический запас).
Два факела, пропитанные маслом с солью.
Игнат, заходивший проверить (через заднюю дверь), принес Дьяку короткую кольчугу под кафтан и хороший, тяжелый кистень. Себе Марина оставила нож и мешок с солью.
— Пора, — Дьяк встал, накидывая темный, неприметный плащ с глубоким капюшоном. — Солнце село. В церкви сейчас никого, кроме сторожа Митрича, а он глухой как пень и спит в сторожке. Вход в костницы — тайный, за алтарем, под плитой. Никто не увидит.
Марина надела тулуп, затянула пояс.
Сердце колотилось.
— Афоня! — позвала она в темноту.
Домовой вылез из-под печки, тревожно шевеля усами. Он чувствовал, что Хозяйка уходит в Плохое Место.
— Мы уходим. Ненадолго. Охраняй дом.
Она присела перед ним на корточки.
— Если Глеб… если Воевода придет…
Она замялась.
Сказать правду? Глеб пойдет за ними. Он воин. Он не отпустит её одну в подземелье с Дьяком. Он полезет туда, хромой, с незажившей раной, с горячкой. И там, в узких ходах, где нужен не меч, а хитрость, он будет только мешать. Или погибнет.
— … Скажи, что я ушла травы собирать. Или к роженице, на другой конец посада. Соври что-нибудь, Афоня. Удержи его. Не пускай за нами.
Домовой насупился, но кивнул. Он понимал: Хозяина надо беречь.
Дьяк одобрительно хмыкнул из своего угла.
— Правильно мыслишь, девка. Меньше знает — крепче спит. Ему покой нужен, чтоб рана срослась. А геройства ему и так хватит.
Они вышли в ночь.
Две тени, скользящие по пустым переулкам к высокому холму, на котором чернел, закрывая звезды, силуэт собора.
Марина чувствовала себя предательницей.
Она шла на «мокрое дело» с чужим, опасным мужчиной, скрываясь от своего любимого.
Но логика (проклятая, холодная логика XXI века!) твердила:
«Ты всё делаешь правильно. Это спецоперация, а не рыцарский турнир. Глеб — это меч. А здесь нужен скальпель».
Они подошли к церковной ограде.
Тишина стояла звонкая. Только снег скрипел под валенками.
Дьяк уверенно, по-хозяйски, открыл неприметную калитку в заборе.
— Идем, — шепнул он.
Марина натянула на лицо угольную маску. Мир сразу стал пахнуть пылью и гарью. Дышать стало тяжелее.
— Ведите, сталкер, — прошептала она в маску. — Посмотрим, что там у вас под святой землей выросло.
В храме было тихо и жутко. Лики святых смотрели с икон осуждающе, их темные глаза, казалось, следили за двумя фигурками, крадущимися к алтарю. Лампады едва теплились, отбрасывая дрожащие тени.
Дьяк Феофан уверенно прошел к алтарной части (куда женщинам вход воспрещен, но сейчас было не до канонов). Он отодвинул ковровую дорожку и навалился плечом на тяжелую каменную плиту в полу, скрытую от глаз прихожан.
— Помогай, — прошипел он, скрипя зубами от натуги.
Марина уперлась руками в холодный камень.
— И… раз!
Плита, скрежеща, неохотно сдвинулась.
Из черного провала пахнуло такой концентрированной сыростью, плесенью и сладковатым запахом тлена, что у Марины заслезились глаза.
— Надевай намордник, — скомандовал Дьяк, торопливо завязывая свою маску с углем на затылке. Голос его стал глухим, как из бочки. — И дыши через раз. Не глубоко.
Они спустились по узкой винтовой лестнице, выдолбленной прямо в породе. Ступени были скользкими от слизи.
Костницы.
Это было древнее захоронение, о котором город предпочел забыть. Ниши в стенах были забиты пожелтевшими черепами и берцовыми костями, сложенными в жуткие поленницы. Здесь покоились первые поселенцы, монахи, воины прошлых веков.
Теперь их покой был нарушен.
Под ногами хлюпала вода — грунтовые воды уже начали просачиваться.
— Пришли, — глухо сказал Дьяк, поднимая факел выше.
Марина огляделась и едва сдержала крик.
  
Стены пещеры «дышали».
Они были покрыты той самой белесой, волокнистой слизью, которую она видела на пленнике. Но здесь она была хозяином. Она свисала с потолка сталактитами, оплетала груды черепов, соединяя их в единую сеть, пульсировала в такт… чему?