Операция «Приручить строптивую». Моя без шансов

Яна только мягко улыбалась, слушая мою пламенную речь. Я прерывалась, только чтобы съесть еще кусочек самого вкусного яблочного пирога. Мы еще немного обсудили вопиющее нахальство Хамидзе, а также бывшего Янины, который решил, что если жена бывшая, то и ребенок тоже бывший, и я отправилась к себе.
Переоделась в спортивный костюм, забрала из школы Арсения, отвезла его к моей маме и снова вернулась в стены учебного заведения. Сверилась с часами, поняла, что у Всеволода уже час как закончились занятия, и отправилась в кабинет литературы.
  
Мальчишки, смеясь, закрашивали стены, а за моей спиной раздалось:
– Какие люди!.. Стервелла Альбертовна, так и знал, что в тебе еще не погиб прораб и он рвется в бой. Тебя хлебом не корми, дай что-нибудь отремонтировать!
Я медленно развернулась и посмотрела в его насмешливые глаза.
– Господин Хамидзе…
– Он самый. Так и думал, что ты побежишь сама все красить!
– Мне льстит, что вы обо мне думали. Но лучше бы думали о своей спине, боюсь, она уже просто не выдерживает вашего самодовольства и шовинизма.
Он спрятал ладони в карманы джинсов и уверенной походкой подошел ко мне вплотную.
Я осталась стоять на месте, но сердце забилось весьма неспокойно. Откуда я могу знать, может, он буйный? Или сам хочет стены в школе закрасить?
– Ну, заходи! – Он мотнул головой в сторону класса.
Мамочка!
 
Глава 9
 
Данелия
Хамидзе сегодня выглядел особенно пугающе! И смотрел так, словно он инквизитор, а я ведьма, которая последние тридцать лет прогуливала у него пытки.
Я сделала шаг назад, Хамидзе шагнул вперед. Я сделала еще один, тактически отступая от взбешенного мужчины, и уперлась спиной в стену.
– Дайте пройти, – проворчала я.
– Ты зачем пришла, Стервелла Альбертовна? Пацана мне решила испортить?
– Каким образом? – ахнула я.
– Таким, что он сам должен свой косяк отработать, без твоей помощи. Своего решила рохлей вырастить и моего подтянуть?
– Господин Хамидзе, я здесь с целью исключительно помочь! – Я так разозлилась, что даже умудрилась указательным пальцем его в грудь ткнуть.
Очень жесткую грудь.
И лучше бы я этого не делала, потому что глаза у Хасана Муратовича очень опасно сверкнули, а мысленно он, кажется, выбирал орудие для пыток.
– Вы сами-то зачем сюда пришли? У вас запасная спина есть в наличии, что вы на подвиг решились? И только не говорите, что из-за меня!
– За пацаном заехал, – выплюнул он с ненавистью, – а тут ты развращаешь мне сына.
– Это называется взаимопомощь, сухарь вы бездушный! Ребенок должен знать, что родители всегда помогут! – завелась я.
Не говорить же ему, что я тоже заехала за сыном и по несчастливому стечению обстоятельств снова встретилась с этим бородатым хамлом!
– Пацан должен знать, что за свои слова и действия надо отвечать! – парировал Хамидзе. – А ты мне все воспитание портишь. Я думал, твой пацан на моего плохо влияет, оказывается не он, а ты!
– А может, дело не в нас? Хасан Муратович, если все вокруг кажутся вам идиотами, то, может, стоит посмотреть вглубь себя и убедиться, что идиот не вы?
– У меня с тобой точно глаза скоро завернутся в обратную сторону, чтобы посмотреть, не дымится ли мозг! – согласился он.
– Было бы любопытно на это взглянуть, – хмыкнула я.
– Чем расплачиваться за шоу будешь?
– Могу мазью от радикулита. Или настоем валерианы на коньяке. Что предпочитаете?
– Предпочитаю больше никогда тебя не видеть. Сможешь?
– Чем за такую услугу расплачиваться будете? – вернула ему его же слова.
– Сосудом Гигеи. Банка специальная для змей, куда они яд сливают. У тебя явно передоз, лишнее надо сцеживать. К слову, яд королевской кобры на черном рынке можно дорого продать.
– Спасибо за комплимент. Я не просто кобра, а целая королевская, – ехидно прошипела я.
– Порадуйся и заходи в класс, королевский прораб, тебя так и тянет поруководить чьим-нибудь ремонтом!
– Да пожалуйста! – фыркнула я.
Но Хамидзе стоял настолько близко, что пространства для маневра не оставалось. Пришлось снова с осторожностью тыкать пальчиком в его грудь, дабы сдвинуть эту махину с дороги и пройти.
Сегодня я надела кроссовки вместо привычных каблуков, и оказалось, что ростом я ему едва доставала до плеча. Хасан Муратович, кажется, задымился, когда я снова его коснулась. Сжал челюсти так, словно от этого зависела его жизнь, и громко втянул воздух носом.
– Да отойдите вы с дороги. И не сопите так, словно готовитесь к чемпионату «кто кого пересопит» с ближайшим быком! – не выдержала я.
Хасан Муратович нахмурил брови и нехотя сделал шаг назад, пропуская меня в кабинет литературы. Я временно проглотила колкость, что у него не только спину, но и межбровку защемило, и прошла в класс.
Мальчишки при виде меня напряглись и переглянулись, а я прошла вглубь кабинета, обернулась, глядя на стену, и…
– Это Булгаков? – спокойно уточнила я, глядя на второй портрет, написанный рядом с Александром Сергеевичем.
– Похож, да? – обрадовался Сева.
Хасан Муратович вспомнил, что готовится к соревнованию, и снова засопел.
– Вам что было сказано сделать? – рявкнул он. – Ильяс, мне надоело смотреть на вашу директрису каждую неделю!
– Сейчас закрасим, повеселиться просто хотели, – скис Ильяс.
– Я помогу… – вызвалась я. – Дайте и мне респиратор и валик, втроем веселее.
Хамидзе перекосило, а я только в тот момент заметила, что он все еще прихрамывал и постоянно разминал плечи.
– И дядя Хасан нам поможет, – объявила я.
Судя по взгляду «дяди Хасана», он уже отрепетировал мои торжественные похороны в своей голове и радостно сел отбывать наказание за мое убийство.
– Сте… Данелия Альбертовна, выйдем? – предложил он, снова сокращая расстояние между нами.
Пока не оказался совсем близко.
Снова!
Я краем сознания отметила, что у него очень приятный парфюм. В отличие от его носителя!
– Я помогу мальчикам. А вы можете идти, да, – кивнула я и шепотом продолжила: – Возле вашей клиники есть неплохой салон, где можно сделать пирсинг в носу. Только просите сразу красивое колечко. Говорят, это даже не больно.
– А ты свое почему не носишь? – Он приподнял бровь и насмешливо посмотрел на меня. – Или у тебя на языке? Давно хотел спросить, он у тебя раздвоенный?
– Вы этого никогда не узнаете, – выдохнула я.
– Слава Аллаху, такое зрелище я могу не пережить, – кивнул мне Хамидзе и переключился на мальчишек: – Закрашивайте это безобразие!
– Сейчас, – пообещали оба, поправили респираторы на лицах и взялись за дело.
А я неожиданно вспомнила:
– Хасан Муратович, сколько я вам за стройматериалы должна?
– Нисколько, – отрезал он.
Осмотрелся, взял один стул, поставил его у первой парты и медленно сел.
– Я настаиваю, – надавила я.
– Я не возьму у женщины деньги! – уперся он.
– А в клинике вы с женщин деньги берете или бесплатно лечите? – уточнила я.
– С закрытыми глазами беру, – согласился он.
– Ладно, – прошипела я, – вы в родительском чате есть? Ага, нашла, присутствуете. Банк к этому номеру привязан? Сейчас проверим…
– Если хоть один тугрик мне на счет от тебя упадет…
– Вы за тугрики покупали? Значит, верну по курсу. Так сколько?
– Миллион, – ухмыльнулся Хамидзе.
– Вы все школы в городе решили перекрасить? – изумилась я.
– Угу, чтоб тебя занять. Будешь ремонтами руководить и не мешаться, – согласился он.
– Мне лестно, что вы так потратились, чтобы найти мне работу, но я, пожалуй, откажусь. Назовите сумму, Хасан Муратович.
– Назвал, – нахально ответил он, вальяжно разваливаясь на стуле.
  
И посмотрел мне в глаза.
– Хорошо, три тысячи хватит? – уперлась я.
– Миллион. И ни копейкой меньше. Можем договор займа подписать.
– А договор аренды вы подписать не хотите?
– Нехотя подписал утром. А ты, вместо того чтобы по школам бегать, лучше бы почту проверила.