Дом золотой
Хотя не все шло гладко. Как-то еще раз прицепился Валентин Михалыч к деду Сереже, начал его срамить на всю улицу и гнать, чтобы жил он у себя, нечего ему у Фаюшки жить!
Тетя Фаина вышла и увела своего деда от греха подальше и дом перед Валентиновым носом закрыла, половину свою. Дед Сережа маленький, а Валентин Михалыч солидный – зашибет еще.
И кричал Валентин перед дверью такую чепуху, только себя позорил:
– Файка, у тебя вместо крови говно!
А еще:
– Ты бабу Катю, маму свою, в могилу свела! – пел на потеху соседям с дороги Валентин Михалыч юродивым голосом. – Ты-ы-ы!..
Хотя, как умерла баба Катя, знала вся Пухляковская улица, одни ангелы так умирают, тихо, не болевши. Всем бы так...
Что с Валентина взять? В нем черт сидит, и нет ему покоя. Другой бы любовался на внученьку золотоволосую, мастерил бы с внучонком какой табурет. А он не может, черт ему покоя не дает, в печенку кусает! Тошно Валентину, зачем люди живут? Только бы Валентин жил и семья Валентинова.
Я вас люблю
Сколько бы еще длилась охота на Файку – неизвестно.
Может, и померла бы тетя Фая от многая обид...
Но пора мне закругляться, история подходит к концу, и тетя Фая остается до конца ее живой. А что будет дальше с ней, мне неизвестно. И с любовью ее что будет, я не знаю. Я уезжала из этого города, меня нашла судьба, и я выходила замуж.
Шло лето. Хорошее было лето, несмотря ни на что.
И наступил сентябрь. Теплый день. И ничего не предвещало того происшествия, которое вот-вот должно было случиться, а именно начаться и закончиться.
Надо вам сказать, что дом в то лето трещал и вздыхал особенно тяжело и намного чаще, чем когда ему было девяносто девять лет, девяносто восемь и, конечно уж, девяносто семь...
Тетя Фая уговаривала дом не трещать так, ведь оборвется внутри какая-нибудь жилочка, старенький нерв – и все, шлите телеграммы...
Дом соглашался и только вздыхал, проглатывая вместе с Фаей обиды, и терпел, терпел, терпел, но, видимо, последний год все-таки доконал его теми дрязгами, которые устроили Нафигулины тете Фаине.
В то утро, как всегда, тетя Фая повела корову пасти и пошла не одна, а с дедом своим Сережей. Прошло утро, наступил полдень, три часа дня, четвертый час...
И дом упал. Всему на земле есть начало и пребудет конец. Сто двадцать лет для деревянного дома – мало это или много? (Спрошу у соседей, они умные.)
Не знаю, выждал ли дом, пока тетя Фая уйдет с коровой на луг или зазевался и упал нечаянно?
Как раз только-только вошла и прилегла поспать Зоя, к ней с бочку присоединился Валя, а следом через пятнадцать минут приехал на желтом «Москвиче» Юрий со своей третьей женой Ниной. Не был сколько лет, а тут приехал. Юра с Ниной сразу уединились в своей комнате и, открыв по баночке «пльзенского», разглядывали паутину в углах.
И дом упал.
Сначала сложилась крыша, раздавив изъеденные древоточцем бревнышки перекрытий, потом потолок раздавил стены и упал на дубовый пол... Поднялась такая пылища!
А на заливном лугу в те мгновенья шел престранный разговор.
– Какой ты у меня отчаянный! – смахнув с деда паутинку, сказала тетя Фая.
– Я бедовый, – строго поправил дед Сережа.
...А из Фаиного окошка, взмахнув бумажными крыльями, вылетела толстая цвета засахаренного меда «Лапипундия» и шлепнулась на пионовый куст.
Вечером, поохав у обрушенного дома, в котором копошились побитые, в синяках и шишках родичи, тетя Фая вместе с коровой пошла ночевать к мужу деду Сереже Фазанову. Хотя соседка Маруся тянула ее к себе разве что не силой!
А ночью тетя Фаина положила на колени, отогнув фартук, свою «Лапипундию».
– Господи, Царица Небесная, последняя страница!
И не думая, круглыми буковками, свернутая в сердечко рука тети Фаины вывела:
«Кажется – вся жизнь впереди, а все уже кончилось. Или еще нет?
Скажи, Господи?..»
На синем лугу у зеленой реки сидели на перевернутой лодке Фаина и дед Сережа. Корова глядела на себя в реку и не могла наглядеться.
– А все-таки, Фая, стала ты моей, – вытащил «беломорину» дед Сергей.
И смотрит на Фаину, не мигая, строго.
– И не стала, – машет прутиком тетя Фаина.
– Нет, стала!
– Не стала!..
– Стала!
– Не стала!
– Не супротивничай, – советует дед.
– Так мы ж невенчанные, Серый! – важно выговаривает тетя Фаина. – Грешники и есть...
– А-а-а...
– Вот тебе и а-а-а...
Занавес