Предатель. Я сотру тебя! (СИ)
Глава 63
Тишина в пентхаусе обволакивала меня, как плотный бархат. После грохота стройки и энергичного хаоса «Luna Libre» эта стерильная тишь давила на барабанные перепонки. Я медленно прошла по гостиной, и каблуки отстукивали ритм по холодному мрамору. Казалось, даже воздух здесь застыл в идеальной, безжизненной композиции, которую мы когда-то создавали с Борисом. Дом-картина. Дом-витрина. Все в нем кричало о безупречном вкусе и полном отсутствии жизни.
Я подошла к панорамному окну, оперлась лбом о прохладное стекло. Где-то внизу кипел город, жил, ошибался, любил. А я стояла в этой золотой клетке, и внутри зияла пустота. Успешный бизнес, финансовый иммунитет, растущий новый проект — все это было, но не заполняло тишину в душе. Я была как та ваза на комоде — дорогая, красивая и совершенно пустая.
Внезапный звонок домофона заставил меня вздрогнуть. На экране — Борис. Нежданно. Мы давно не пересекались без повода.
Я впустила его. Он вошел, и его уверенная стать странно съежилась в этом выхолощенном пространстве. Его взгляд скользнул по интерьеру, и я поймала в нем то же отчуждение, что чувствовала сама.
— Прости за вторжение без предупреждения, — произнес он, оставаясь стоять у порога, будто боялся нарушить хрупкий баланс этого места. — Был в районе. Решил, что документы о долях детей лучше вручить лично. Все формальности улажены.
Он протянул конверт из плотной, дорогой бумаги. Я взяла его. Конверт был тяжелым и холодным.
— Спасибо, — кивнула я, ощущая странную легкость. — Катя будет рада. Мише ты отправил?
— Да, курьером сегодня утром. — Он сделал паузу, его пальцы сжали край пиджака. — Как ты… вообще?
В его голосе не было ни вызова, ни вины. Лишь тихая, уставшая искренность.
— Строю, — выдохнула я, и это слово стало моим щитом и моим знаменем. — Новый салон. «Luna Libre». Будет совсем другой формат.
Уголок его губ дрогнул в подобии улыбки.
— Всегда знал, что твой творческий потенциал не впишется в рамки одного проекта. Это по-твоему. Смело. — Он замолчал, подбирая слова. — И… спасибо. За детей. За то, что позволила мне оставаться… частью их жизни. После всего, что было.
Эти слова прозвучали не как оправдание, а как простое, горькое признание. В них была какая-то новая, зрелая ясность.
— Они твои дети, Борис, — сказала я мягко. — Им нужен отец. Просто теперь… ты в другой роли.
Он кивнул, и в его глазах мелькнуло понимание. Глубокое, безвозвратное. В этот миг что-то щелкнуло внутри. Не громко, а тихо, как будто последний замок на старом сундуке сдался под напором времени. Мы стояли в этом безупречном, бездушном пространстве не как враги и не как бывшие любовники. Как два взрослых человека, которые наконец-то дочитали тяжелую книгу своей общей истории и тихо закрыли ее.
Проводив его до лифта, я вернулась в гостиную. Тишина снова окружила меня, но теперь она была иной. Не давящей, а… разрешающей. Я подошла к той самой вазе — холодной, идеальной, пустой. И вдруг осознала: я не хочу больше быть этим идеальным, пустым сосудом. Я хочу быть живой. С трещинами, с шероховатостями, с настоящими, а не бутафорскими эмоциями.
Я подошла к окну и распахнула его. В квартиру ворвался свежий, холодный ветер, пахнущий городом, жизнью, свободой. Он развевал мои волосы и заставлял кожу покрываться мурашками. Я вдохнула полной грудью.
Глава 64
«Luna Libre» обретала форму. Стены были выровнены, проложены коммуникации, появились первые элементы отделки — та самая ниша с подсветкой, которая стала нашим компромиссом с дизайнером. Я стояла посреди хаоса, который постепенно превращался в нечто цельное, и ловила себя на мысли, что впервые за долгое время чувствую не тревогу, а нетерпение. Нетерпение увидеть, как оживет наша с Олегом задумка.
Мы закончили обход с прорабом, когда Олег, проверяя что-то в телефоне, подошел ко мне.
— Задержишься сегодня? — спросил он. В его глазах читалась усталость, но также и знакомый огонек.
— Нет, — я покачала головой. — Сегодня я обещала Кате быть дома. У нее первое родительское собрание в новой художественной школе. Не хочу пропустить.
— Правильно, — он кивнул. Потом, немного помолчав, добавил: — А завтра вечером ты свободна?
Вопрос прозвучал не как деловое предложение. В его голосе была какая-то новая, непривычная нота. Легкая неуверенность, может быть, даже робость.
— Свободна, — ответила я, чувствуя, как улыбка сама по себе трогает мои губы. — А что?
— Хочу пригласить тебя на ужин. Не в ресторан. Я приготовлю сам.
Это было так неожиданно, что я на секунду растерялась. Олег на кухне? Я представляла его с планшетом, с телефоном, даже с отверткой в руках на стройке, но не с поварешкой.
— Ты умеешь готовить? — не удержалась я.
— Есть пара блюд, которые получаются съедобными, — он усмехнулся. — Рискнешь?
— Рискну, — ответила я, и внутри что-то ёкнуло от предвкушения.
* * *На следующий вечер я стояла у его двери, чувствуя себя странно взволнованной. Мы виделись каждый день, но это было иное. Это было свидание. Первое настоящее свидание.
Олег открыл дверь. На нем были простые джинсы и темная футболка, на ногах — босиком. Он пахнул чем-то вкусным, исходящим с кухни, и его обычный одеколон смешался с ароматом зелени и чеснока.
— Проходи, — улыбнулся он, пропуская меня. — Только без критики, я в процессе творю кулинарный шедевр.
Его квартира оказалась такой, какой я ее и представляла — современной, минималистичной, но уютной. Книги в стеллажах, несколько хороших репродукций на стенах, беспорядок на рабочем столе, заваленном бумагами. Это было жилое пространство, а не выставочный зал.
Пока он возился на кухне, я подошла к книжным полкам. Психология, бизнес, несколько современных романов, альбомы по архитектуре. Мои пальцы скользнули по корешкам, и я поймала себя на мысли, что мне интересно. Интересно узнавать его через эти детали.
— Не ожидала увидеть у тебя Сэлинджера, — сказала я, замечая потрепанный томик «Над пропастью во ржи».
— Юношеское увлечение, — донесся его голос с кухни. — Перечитываю иногда, чтобы не забывать, каким идиотом был в семнадцать.
Я рассмеялась. Ужин прошел легко и непринужденно. Он действительно умел готовить — паста с морепродуктами получилась отменной. Мы говорили обо всем на свете, кроме работы. О книгах, о путешествиях, о смешных случаях из детства. Он рассказывал, как в десять лет пытался сбежать из дома в поисках приключений и дошел только до соседнего парка, потому что испугался бездомной собаки. Я смеялась до слез.
И в этот момент, глядя на него при мягком свете торшера, я поняла, что мне с ним хорошо. Не комфортно, как с деловым партнером, и не тревожно, как в начале новых отношений. А именно хорошо. Спокойно и радостно одновременно.
Когда мы закончили ужин и перебрались с чашками чая на диван, разговор как-то сам собой перешел на более личные темы.
— Знаешь, — сказала я, глядя на кружащийся в чашке пар. — После всего, что случилось с Борисом, я думала, что больше никогда не смогу вот так… довериться. Расслабиться. Все время ждешь подвоха.
Олег внимательно слушал, не перебивая.
— А сейчас? — тихо спросил он.
— А сейчас… я просто чувствую, что могу быть собой. Со всеми своими шероховатостями и неидеальностями.
Он поставил свою чашку, повернулся ко мне. Его взгляд был серьезным и очень теплым.
— Мне нравятся твои шероховатости, Лиза. В них вся твоя сила. Ты не идеальная картинка из глянца. Ты… настоящая. И в этом твоя главная ценность.
Он медленно протянул руку и коснулся моей щеки. Его прикосновение было нежным и уверенным. Я закрыла глаза, позволив себе просто чувствовать. Чувствовать тепло его руки, биение своего сердца, тишину и покой, что царили в этой комнате.
Этот вечер не стал кульминацией, громкой страстной сценой. Он стал чем-то более важным — тихим, прочным мостом между нами. Когда я уходила, он не пытался меня удержать, просто поцеловал у двери — быстро, но с обещанием продолжения.