Соответствие (ЛП)
Шок ослабил хватку мыслей.
Он крутанул меня в четвертый раз.
Я увидела, как дернулся уголок его рта, прежде чем он закружил меня в пятый раз. Наконец, я оказалась в его объятиях.
Он сжал мое бедро, а его вторая рука скользнула вниз по позвоночнику, и в его магнетическом притяжении все мысли затихли.
Музыка стихла, но Коллин не отпустил меня. Наши глаза встретились.
Заиграла новая песня, донеслись шепотки окружающих. Я чувствовала их колючие взгляды и слышала, как кто-то хихикнул и пробормотал: «О, прессе это понравится».
Напоминание о ролях, которые мы играли, было похоже на пощечину. Снова я потеряла себя рядом с ним. Я забыла, как его работа вредит людям, разрушая все красивое и иное. Тело не желало видеть, что представляет собой мой партнер.
Не глядя на него, я отступила, быстро сделала реверанс и направилась прямиком к слуге с подносом изысканных бокалов. Я схватила один, осушила его до дна и тут же взяла еще. Допила второй и заметила, Коллин встал рядом, тоже держа в руке бокал.
— Слишком много этого напитка затуманит твой разум, — прошептал он.
— Может, я хочу, чтобы он был затуманен, — ответила я.
— Я бы не советовал этого делать, учитывая, какая у нас аудитория.
Мое лицо покраснело, гнев кипел во мне от постоянной необходимости быть начеку перед лицом элиты.
— Что это было на танцполе, эти лишние вращения и… эти прикосновения? — пробормотала я, ненавидя то, как мгновенно мое тело отреагировало на это.
Коллин сделал глоток, а я опустошала уже третий бокал.
— Я пытался отвлечь тебя. Успокоить. — Коллин подошел ближе, встав между мной и элитой, которая все еще наблюдала за нами.
— Я не просила тебя об этом, — прорычала я яростно. Я поднесла бокал к губам, но его вырвали из рук.
Коллин держал мой бокал, его челюсть была сжата, лицо находилось в паре дюймов от моего.
— Нам нужно поговорить.
— А я хотела бы выпить, — заявила я, выходя далеко за рамки вежливости и ступая на опасную территорию.
— Пойдем со мной, — отрезал Коллин, передавая наши бокалы кому-то и направляя меня к стене, почти выталкивая из зала. Двое мужчин в темно-сером открыли двери. Разряд шока пронзил мою левую руку, РАЗУМ странно среагировал на что-то невидимое. Мы переступили порог, оказавшись в уютной гостиной.
Я даже не успела осмотреться, как двери за нашими спинами щелкнули, и Коллин навис надо мной.
— Какое единственное одолжение я у тебя просил?
— Не сражаться с тобой.
— И все же ты сражаешься. У Норы была одна задача, — прорычал Коллин.
Я сделала шаг к нему.
— Задача? Значит, я часть твоей работы?
— Когда ты отказываешься быть разумной. Когда отказываешься думать о последствиях своих действий. Да, ты часть моей работы, Эмелин, — вскипел Коллин. — Я иллум. Они все смотрят…
— Именно, они все смотрят, а ты вытворяешь такие вещи на танцполе.
— Ты моя партнерша. Для партнеров не редкость время от времени проявлять привязанность. Ты бы предпочла, чтобы я позволил всем увидеть, какую власть ты дала Винсенту над собой? Предпочла бы, чтобы вся элита увидела тебя такой, выставив слабой дефективной? — Фрустрация пропитывала каждое его слово.
— Я бы предпочла вообще здесь не быть, — сорвалось с губ. — Я бы предпочла быть на поверхности.
— Теперь это для тебя недосягаемо, — сказал Коллин, его голос стал плоским.
Я развернулась к нему, все, что накопилось за вечер, рвалось наружу:
— Потому что ты это у меня отнял. Теперь я застряла в твоих чертовых облаках, окруженная моей биологической семьей, пока мужчины из элиты обсуждают меня так, будто я твоя собственность. А ты просто стоял и смотрел.
— И что бы ты хотела, чтобы я сделал вместо этого? — прошептал Коллин гневно, приближаясь ко мне. От него исходила мощь и порочность. — Хочешь, чтобы я их ликвидировал? Уничтожил за то, что они тебя не уважают? Нет, не это, тебе же не понравилось, когда мне пришлось кого-то ликвидировать. Хочешь, чтобы я изменил все, что считается приличным?
— Мне не нужно больше крови на руках из-за тебя, — мой ядовитый тон соответствовал его.
Коллин тяжело дышал, его лоск сползал.
— Чего ты от меня хочешь, Эмелин?
Признание матери столкнулось с той глупой мечтой о том, что, как мне казалось, я найду здесь, наверху. Мое бесконечное одиночество поглотило меня, и в своей досаде я призналась в слишком многом:
— Чтобы обо мне заботились. Чтобы меня спасли.
Моя рука метнулась к губам.
Коллин отшатнулся, словно я его толкнула. Его кристально-чистые глаза блеснули, самообладание покинуло его на мгновение, прежде чем он расправил плечи. Передо мной снова стоял самый молодой иллум.
— Я твой партнер. А не спаситель, — сказал Коллин холодно.
Двери открылись, и вошел Филипп.
— Табита хочет тебя видеть. Возникла проблема.
Коллин взглянул на него.
— Сколько у меня времени?
— Совсем немного, — сказал Филипп, полностью меня игнорируя.
— Показывай путь, — сказал Коллин. Он даже не взглянул в мою сторону, бросив лишь: — Я найду тебя для последнего танца. Можешь остаться здесь. Сюда никто не войдет.
Двери захлопнулись. Мое сердце заполнило пустоту стуком, исступленно ругая меня. Может, я действительно была одурманена? Когда прямолинейность превратилась в глупость? Почему я так решительно была настроена опозориться при нем? Я спрятала лицо в ладонях, пытаясь взять себя в руки.
— Скажи, он всегда с тобой так разговаривает?
Я резко обернулась и увидела человека, которого меньше всего ожидала здесь встретить, входящего через одну из скрытых дверей. Высокий мужчина в темно-сером, с полуулыбкой, с ямочками на щеках и глазами, похожими на звездные искры, которые морщились в уголках.
Хэл.
Сердце взорвалось в груди, и я выпалила:
— Что ты здесь делаешь?
— Работаю. Видеть тебя — приятный бонус, — усмехнулся Хэл.
— Что значит «работаю»? Тебя здесь быть не должно! — воскликнула я.
— Просто раздвигаю границы, проверяю, насколько самодовольно иллумы витают в облаках, — сказал Хэл, прислонившись к стене. Его глаза пожирали меня, в них был голод.
— Коллин может вернуться в любую минуту.
— Не вернется. Оказывается, они здесь не такие уж самодовольные. У иллумов тяжелая ночка.
— Что ты натворил? — спросила я, затаив дыхание.
— Отправил иллумов в погоню. Как проходит вечер? — спросил Хэл, сложив руки на груди, будто мы были в моем кабинете, а не на балу с сотнями представителей элиты за дверью.
— Кто-то может увидеть тебя или отследить, — сказала я, и страх пронзил меня.
— Как только ты надеваешь серое, тебя никто по-настоящему не видит. К тому же, меня не существует, помнишь? — Хэл поднял запястье, чтобы блеснуть рваным шрамом.
— Кто-то все равно может тебя увидеть. Серое тебя не защитит.
— Ты не заметила меня, когда танцевала со своим партнером, — сообщил Хэл. — Кстати, ты невероятно хорошо танцуешь.
— Спасибо, но…
— Твоему партнеру, похоже, это понравилось, — слишком тихо сказал Хэл.
Мое дыхание участилось от его тона.
— Ты ревнуешь?
— К иллуму? Никогда.
Его голова дернулась к двери, откуда к нам донесся мягкий стук каблуков. Он протянул мне руку.
— Я слышал, ты ищешь спасителя.
Стук каблуков затих, и послышался щелчок ручки. Я посмотрела на двери.
Я хотела быть далеко от своих обязательств, осуждения, мыслей. От того, как слова Винсента пронзили душу. От присутствия матери, но отсутствия ее слов. От той войны, которую разум и тело вели из-за Коллина.
Может, дело было в том, что я увидела, что связывало Нору и Грегори, — в той зависти, что наполнила меня.
Может, мне было плевать на свою жизнь.
Или, может, я хотела простоты той мечты и того, как Хэл смотрел на меня, словно видел насквозь. Может, меня должен был спасти вовсе не кто-то из элиты. Может, это был кто-то в сером. Кто-то более опасный.