Соответствие (ЛП)

Внутри все сжалось то ли от предвкушения, то ли от предчувствия беды, а может, и от того, и от другого. С самых малых лет мне твердили, что я стою ниже элиты. В Академии это вбивали в голову ежедневно, и эти уроки переплетались с жестокими наставлениями биологического отца. Неужели они ошибались? Предательская мысль, за которую можно поплатиться. Нам запрещалось сомневаться в иллумах.
  
Внутри вскипело раздражение от того, как мало нам рассказывают. Наверное, элиту обучают не только тому, как быть покорным сосудом для потомства. Если мы не учили, как попасть в облака, став идеальной парой, нам преподавали жуткие уроки о Последней войне. Бесконечные лекции-голограммы предупреждали о рисках для жизни без руководства иллумов. О том, как древние люди разрывали друг друга на части и истребили собственный вид. Их противоречивые убеждения и идеологии создали непоправимый раскол, едва не приведший к полному вымиранию. Иллумы склеили осколки воедино, спасая человечество. Иллумы обеспечили возрождение общества, осветив лучший путь вперед благодаря высшему интеллекту. Академия изображала иллумов спасителями человечества. Богам и религии здесь не было места. Мы могли верить только в невидимых, но вечно наблюдающих иллумов.
— Хочешь, я уйду? — спросил мужчина, прерывая поток моих мыслей.
— Нет! — слишком быстро воскликнула я, поднимаясь со стула.
Мне не хотелось снова оставаться одной, только не сейчас.
— Хорошо… — мужчина откашлялся. — Я не знаю твоего имени.
— Эмелин, — ответила я, наконец-то получив возможность разглядеть его целиком, хоть он все еще частично оставался в тени. В его движениях сквозила загадочная непринужденность.
Мужчина переступил порог кабинета, и я тут же опустила глаза на стол. Это какая-то ловушка, проверка. В памяти всплыло очередное наставление из Академии.
Если вы добьетесь успеха в служении Всеобщему Благу и получите пару из числа элиты, ваша настоящая работа только начнется. За каждой встречей с предполагаемым партнером будет наблюдать коллектив элиты. Ваша способность держаться на публике так же важна для успеха, как и способность выносить потомство. Если ваше поведение окажется неудовлетворительным или нетипичным, вы окажетесь среди падших в синем. Следуйте протоколу иллумов, соблюдайте правила для населения с незначительными дефектами, постоянно самосовершенствуйтесь, и вы подниметесь, исполнив свое предназначение ради Всеобщего Блага.
— Ты посмотришь на меня, Эмелин? — спросил мужчина, и его голос прозвучал ближе. — Обещаю, я не кусаюсь.
Никогда не смотри на элиту, Эмелин, предупреждала биологическая мать. Мне было всего четыре года, когда я села в под для отправки в Академию. Это единственное воспоминание о том, как она со мной разговаривала. Просто смотри вниз, и они оставят тебя в покое. Ты должна смотреть вниз.
Но я не могла вызвать недовольство элиты. Сделав глубокий вдох, я медленно подняла голову, и моя судьба была решена: наши взгляды столкнулись. В его светло-карих радужках у самого зрачка шло янтарное кольцо, словно внутри взорвалась звезда. Они были прекрасны.
Я выдержала его взгляд, дыхание перехватило. Я ждала отторжения, отвращения и жестоких слов. Но он не дрогнул. Его глаза на мгновение расширились, но он не отвернулся.
— Рад знакомству, Эмелин, — сказал он, и на его щеке снова появилась ямочка. Он подошел к столу и протянул руку. — Меня зовут Хэл.
Я протянула руку в ответ, не веря себе. Свет голограммы резко очерчивал его черты, подчеркивая красоту и крупное телосложение.
А еще он был одет в синее.
Я тут же отдернула руку.
— Ты из значительных дефектов?
Как я могла этого не заметить? Разве им разрешено покидать свой сектор?
Отрезвляющая, пугающая мысль ударила в грудь: я разделила взгляды с кем-то в синем. Я сделала шаг назад, упершись спиной в стену. А ведь всего мгновение назад я радовалась мысли, что нашла единомышленника из облаков, разделив с ним опасную тайну, которую держала под замком.
— Виновен, — Хэл ухмыльнулся, сунув руки в карманы. — Убежишь? — Я покосилась на дверь за его спиной. Путь отрезан. — Позовешь кого-нибудь на помощь?
— Здесь внизу никого нет, — призналась я.
— Знаю, — Хэл внимательно наблюдал за мной. — Твой народ зовет нас монстрами.
— А ты монстр? — прошептала я, слишком любопытная для собственного блага.
Ухмылка Хэла стала шире.
— Хочешь узнать?
Прежде чем успела подумать, я выпалила:
— Я не понимаю. Ты не выглядишь как…
В его звездных глазах заплясали искры веселья.
— И как же я выгляжу, Эмелин, скажи мне?
— Думаю, ты и сам знаешь ответ, — пробормотала я, снова опуская взгляд. Щеки полыхали, выдавая меня с головой.
— Может и знаю, но из твоих уст это прозвучало бы лучше, — он тихо рассмеялся, и этот звук словно пробежал по моей коже.
— Я… я не то имела в виду… Я просто хотела сказать, что ты не кажешься таким ужасным, как говорят иллумы.
— Ну конечно, именно это ты и имела в виду, — его взгляд скользнул по мне. — И ты веришь всему, что говорят благословенные иллумы?
— А разве не все верят?
Возможно, мне и хватило смелости обсуждать искусство, но я не была настолько глупа, чтобы подвергать сомнению авторитет иллумов в разговоре с незнакомцем.
— Возможно, — протянул Хэл, отступая на шаг и переводя взгляд на голограмму скорбящего мужчины. — А возможно, и нет.
— К правилам иллумов нельзя относиться легкомысленно. Благодаря иллумам мы все еще существуем, — произнесла я, и мне самой стало противно от того, как официально это прозвучало.
— Безусловно, — согласился Хэл.
— Я лишь хотела спросить… зачем вас прятать? — призналась я. Иллумы ценили красоту, мир наверху представлял собой ее блестящую витрину. И пространство, и люди. Стоявший передо мной мужчина идеально вписывался в их мир.
— Ты намекаешь, что тебе приятно на меня смотреть? — спросил Хэл, ловя мой взгляд.
Щеки запылали еще сильнее.
— Я этого не говорила.
— И не нужно. У тебя все на лице написано, — самодовольно заявил он. — Если тебе от этого легче, то это взаимно.
Сердце затрепетало. Ему приятно на меня смотреть. Я попыталась отогнать эту мысль, он ведь в синем, мне нужно держаться от него подальше, но никто и никогда не говорил, что я достойна взгляда, не говоря уже о том, что на меня приятно смотреть. Я не могла остановить тепло, разливающееся в груди, независимо от его источника.
— Так ты здесь потому, что тебе нравится на меня смотреть? — спросила я.
— А если и так?
Хэл сделал шаг ко мне, и я еще сильнее вжалась в стену. Запустив руку в волосы, он хмыкнул:
— Ну конечно. Дело в синем цвете, да?
Я покачала головой, сердце бешено колотилось. Дело в синем? В моем одобренном статусе? В моем воспитании? Хэл кивнул каким-то своим мыслям, прочитанным на моем лице, и повернулся к выходу.
— Нет, — призналась я, останавливая его. Я дрожала, но выдержала его взгляд. — Дело не в синем, во всяком случае, не совсем. У меня никогда не было посетителей. Вообще никогда.
— И как давно ты здесь работаешь? — спросил Хэл.
— Десять лет.
В его глазах что-то изменилось. Он шумно выдохнул.
— Долго же ты была одна. Но мне пора идти, солнце уже взошло. Мне нужно быть внизу.
— Внизу? Ты имеешь в виду Нижний город?
Хэл усмехнулся.
— Как я уже сказал, я не могу выдавать тебе все наши секреты.
— Если ты когда-нибудь… — я сделала шаг от стены, кровь стучала в ушах от собственной дерзости. — Если ты когда-нибудь захочешь вернуться и поговорить об искусстве… я всегда здесь.
Уголок его рта пополз вверх, обозначив ямочку.
  
— Возможно, так и сделаю. До встречи, Эмелин.
Он ушел.
Я смотрела на пустой дверной проем, словно это было одно из произведений древнего искусства, оставляющее после себя больше вопросов, чем ответов. Какие секреты он хранит? Хэл сказал «внизу», а не «Нижний город». Это никак не вязалось с тем, что мне рассказывали о носителях синей формы со значительными дефектами.