Искупление злодейки 2
Кира Иствуд
Искупление злодейки 2
Пролог
Трущобы окутывал предвечерний сумрак. В воздухе витала смесь запахов тины, нечистот и подгоревшей еды. Узкие улочки петляли между покосившихся лачуг, чьи крыши давно сгнили, обнажив рёбра стропил. Где-то вдали за объедки дрались собаки, их хриплый лай сливался с руганью пьяного башмачника.
У края городской реки, чьи воды отливали маслянистой плёнкой, сидели две девочки – совсем ещё крошки. Таким не положено гулять одним, но всё же за ними никто не присматривал.
Темноволосая девочка швыряла плоские камушки в воду, целясь в торчащую ветку. Каждый бросок оставлял на поверхности круги, быстро поглощаемые течением. Платье девочки давно потеряло цвет и форму, стало серо-бурого оттенка. Щёки были испачканы угольком, бирюзовые глаза горели азартом.
Шлёп!
Снова камешек влетел в воду.
Рядом, поджав худые ноги в стоптанных башмаках, сидела вторая девочка – противоположность первой. Её золотистые пряди казались неуместно чистыми в этом царстве грязи, а нежное личико с голубыми глазами напоминало диковинный цветок, случайно выросший на свалке. Худенькие пальцы сжимали сморщенное яблоко – подарок старого лодочника, который пожалел «ангелочка». А голубые глаза, большие и прозрачные, будто озёрный лёд, были обращены к подруге.
– Вики, хочешь? – спросила она, протягивая плод.
– Лучше сама съешь! – фыркнула та, но в бирюзовых глазах мелькнул голодный блеск.
– Я… я не хочу. У меня болит живот, – солгала светловолосая девочка, чувствуя, как шевелятся за спиной тени.
– Ну хорошо, Эли. Если просишь… – и подружка взяла яблоко. Укусила. Замурлыкала от удовольствия, а Эли улыбнулась. Живот сводило спазмами, но радость подруги была слаще любого пирога. Ведь никого ближе Виктории у неё не было.
– А можешь… спеть ещё? – вдруг попросила подруга.
И Эли кивнула. Посмотрела на текучую реку. И её нежный, тихий голос, похожий на звон колокольчиков, поплыл над водой.
Мамочка меня любила,
Кровью с молоком поила,
Мамочка меня ждала,
С криком боли родила…
Мама имя мне дала:
“Плод из гнева и греха”.
Мама так меня любила,
Что любовью прокляла…
Эли чувствовала, как тень за её спиной обрела форму, как подошла ближе. Усевшись рядом, заглянула в лицо девочки пустыми чёрными глазницами. Но она продолжила петь, будто ничего не происходило.
Мама, как мне жить теперь
Без тепла и без людей.
Мама, в темноте так пусто
Забери меня скорей.
Мамочка, на что ты злишься,
Почему ты плачешь, мам?
Выпей крови как водицы.
Мама, всё тебе отдам…
Эли замолчала.
– А дальше знаешь? – спросила Виктория. Её глаза блестели в полумраке.
– Знаю… – кивнула она.
– Спой. Мне нравится, как ты поёшь.
Девочка помолчала, наблюдая, как последний камень, брошенный Викторией, исчезает в воде. Её голос дрогнул, но она продолжила:
Умерла душа родная,
Схоронили под землёй,
Мама бледно улыбалась
Над мёртвым проклятым дитём
Я теперь лежу во мраке
Неподвижна, холодна
Мама, если в этом счастье
…ты меня зачем ждала?
Тишина после песни была густой, как смола. Даже собаки замолчали. Только вода продолжала журчать в русле реки. В животе у Элизы предательски засосало от голода, но она старалась не обращать внимания.
– А откуда ты знаешь эту песню? – полюбопытствовала Виктория.
Тень, которую видела только Эли, наклонилась к ней ближе. Шепнула, обдав холодом шею: “Я много песен знаю. И все они про тебя”.
– Это песни про меня, – вслух сказала она.
Виктория фыркнула:
– Неправда! – она сжала ладонь белокурой подруги.
– Но…
– Ну ведь это ерунда. Когда тебя найдёт мама – она точно окажется самой доброй. А если нет… то я тебя защищу. Не позволю ничему плохому случиться.
"…позволит", – послышался шёпот тени прямо в ухо Эли.
– Я тебя никогда не оставлю.
"…оставит," – ледяное дыхание тронуло светлые волосы.
– И не предам.
"…предаст," – уверенно произнесла тень.
Но Элиза знала – хоть тень часто права, сейчас она ошибается. Эти яркие глаза, эти тёплые пальцы, сжимающие её ладонь – всё говорило об обратном.
– Хочешь, на мизинце поклянусь! – Виктория торжественно протянула мизинец. Это было самое сильное детское обещание. И светловолосая девочка осторожно сомкнула вокруг него свой палец.
Тень неприятно захихикала, а потом протянула чёрные холодные руки к Эли, обняла её. И вслух сказала её губами:
– А чем клянёшься?
– Чем угодно! Только у меня ничего нет…
– Душа есть. Любовь.
– Тогда клянусь душой и любовью.
– И мамой?
– …и мамой, – неуверенно добавила Виктория, но потом улыбнулась шире. – Мы всегда будем друзьями, Эли.
Белокурая девочка чувствовала, как тепло этой клятвы растекается по её телу, заглушая холодный смех тени. Где-то вдалеке раздался особенно истошный собачий вой, а следом – женский крик. Виктория вскочила и протянула руку подруге:
– Пойдём! Моя мама сегодня делает блинчики. И тебя угостит.
– Правда? – Эли широко счастливо улыбнулась. Она очень хотела блинчиков.
– Конечно! – Виктория потянула её за собой.
***
Полгода спустя Эли сидела на том же месте у реки, сжимая в руках яблоко – единственную еду за последние два дня.
Её голубые глаза были опухшими от слёз.
…они приехали за Викторией на роскошной карете, которую тащили два белоснежных коня. Элиза плакала и цеплялась за подругу, но взрослые были непреклонны.
"Ты моя дочь. И больше не должна общаться с этими… созданиями из трущоб," – высокомерно заявил отец Виктории, который оказался из аристократов.
Сначала Вики украдкой выбегала к месту их встреч – в переулок за воротами её шикарного нового дома. Приносила еду и рассказывала о новой жизни, даже дарила книжки и показывала, как читать буквы. Она обещала, что уговорит отца, и Элизу обязательно возьмут в дом – да хоть бы и служанкой!
Но вот… Вики начала приходить всё реже. И однажды… вовсе не пришла.
Потом не пришла снова. И снова. И снова… А потом на месте встречи появился светловолосый мальчик с жёстким взглядом.
«Хватит здесь шнырять! Моя сестра не желает общаться с грязной безродной девкой, – сказал он. – Ещё раз покажешь нос, и тебя прогонят плетьми!»
На следующий день, когда Эли вновь пришла, он исполнил угрозу.
А Виктория так никогда и не появилась.
«Не смогла…» – подумала девочка, сидя у реки.
«Не хотела, – исправила её тень. – Возможность всегда можно сыскать. Ты бы на её месте обязательно нашла способ. Разве не так?».
Тень была права.
Девочка свесила голову на грудь.
А потом крепче стиснула яблоко, впиваясь ногтями в кожицу. И вдруг швырнула его в воду. Зло стёрла слёзы.
Клятвы. Обещания! Они ничего не стоят! Все предатели! Все!
Обида душила. Рвала на части.
Тень обняла малышку за плечи.
«Верь только мне, Элиза. Только я не предам. Только я всегда буду рядом… Я позабочусь о тебе. О нас. Всё изменю. Заставлю их пожалеть… Ты получишь всё, чего достойна… Просто прими меня в своё сердце», – нашёптывала она, прижимаясь ледяной щекой к плечу Эли.
Слова ядом проникали в кровь маленькой девочки…
Ей было так больно от предательства подруги, что она ничему не сопротивлялась. И сама не заметила, как холод тени полностью переместился внутрь её тела. Окутал разум плотной дымкой обиды и гнева. Вонзился в сердце ледяным осколком. Заговорил её ртом.
– Я достойна… – сказали губы маленькой девочки.
И растянулись в улыбке-оскале.