Главная роль 3 (СИ)
Нет, это неправильно — не деградация, а эволюция!
После этого все трое «зрителей» взяли себя в руки, и время до утра прошло полезно. Перегруз информации был критическим, поэтому от важных решений было решено воздержаться. Одно решение, впрочем, очевидно и так — в моем праве носить титул цесаревича не сомневался никто: многократно доказывал делом. Конкретику обсуждать тоже будем позже, и я не питаю иллюзий — когда шок пройдет, а новая информация уляжется в головах, абсолютного повиновения мне ждать не придется. Я же «молод и горяч», на меня такое свалилось, и даже волшебная регенерация (материальное подтверждение богоизбранности) не заставит маменьку и папеньку жадно смотреть мне в рот. В моем положении очень легко «зазнаться» и «сбиться с пути», и именно на это я бы в их ситуации и давил.
Остатков сил хватило не обидеть Андреича — камердинер проводил меня по моим личным апартаментам и рассказал о том, что в его отсутствие здешние слуги, как водится, «совсем распустились, все в пыли да паутине было, но ничего, я их быстро к ногтю прижму!». Поблагодарив деда — надо будет ему обер-гофмейстера дать, оно и заслужил, и мотивация дорасти до обер-камергера будет — я зарылся в оказавшуюся не такой уж и мягкой перину и с чистой совестью вырубился, увидев во сне скользящие в небесах дирижабли, усыпанные автомобилями улицы сияющих неоном городов и вгоняющую крестьян из глубинки в почти мистический ужас диковину «умнофон».
* * *Проснулся я от собачьего тявканья и жалобных причитаний дежурного слуги Василия — мои лакеи были отпущены на недельную «побывку» к семьям, коими успели обзавестись еще до Путешествия. Не обделен в этом плане и Андреич, но его преданность мне обуздать сложнее, вот и дождался меня вчера. Потом с женами да детками перезнакомлюсь, интересно же.
— Под утро Его Операторское Высочество вернулись, Ваше Высочество. Не велено будить до особых распоряжений. Молю вас — уймите это прелестное создание.
— Гав!
— Я даю тебе особое распоряжение! — раздался молодой девичий голос, который я узнал — вчера успел послушать и запомнить.
Не выдержала сестренка Ксения, на часы поди с самого утра смотрела и кляла так удручающе медленно ползущие стрелки.
— Прощения просим, Ваше Высочество — будить не велено до особых распоряжений от Ее Императорского Величества.
Меньшего я от Дагмары и не ожидал — уже успела моих слуг построить как ей надо. Неудивительно — я здесь первый день, а она — живет. Завешанные шторами окна для определения времени оказались бесполезны, поэтому я посмотрел на висящие на стене часы. Почти три часа! Впервые в этой жизни просыпаюсь так поздно, значит и сам не представлял, насколько устал за последние дни. Казалось бы — чего такого, едь себе в комфорте Императорского поезда да в окно на Россию смотри, но «тряска» в союзе со вчерашней ночью высосали все душевные силы.
Потянувшись…
— Ее Величество велела мне передать ее особое распоряжение! — попробовала зайти с другого бока Ксюша.
…я порадовался отдохнувшему телу и свежей голове.
— Ваше Высочество, простите, но я позволю себе напомнить, что вы изволите шутить подобным образом с четырехлетнего возраста.
Не может слуга напрямую Великую княжну лгуньей назвать. Конкретно Василий не может — какая-нибудь заслуженная пожилая воспитательница может еще и не такое, детей Дагмара воспитывала в строгости.
— Доброе утро! — громко поприветствовал я новый день в таком «старом», но уже таком родном мире.
Почти привык, и вздыхаю по благам цивилизации все реже.
— Братец, я как раз пришла проверить, не проснулся ли ты! — в третий раз за три фразы «переобулась» Ксюша. — Доброе утро!
Сразу видно любимицу Дагмары.
— Гав!
Великая княжна конечно же не стала вваливаться к одетому в одно исподнее мне, оставшись в гостиной — именно в нее ведет дверь. Спальню наполнили слуги, доведенными до автоматизма движениями распахнув шторы и взявшись приводить меня в порядок.
— Очень рад, что вы с Лиззи пришли, — продолжил я разговор.
— С Лиззи и Молли! — поправила княжна. — Молли, голос!
— Гав!
«Молли» — это собачка, которая предназначалась Мише. Как я отчасти и ожидал, ему пекинес не подошел — «дамская порода», писал он мне. Полагаю, не без закадрового участия сестер писал — поначалу-то щенок ему нравился.
— Дрессировка идет хорошо, — прокомментировал я послушание собачки, пока на мои ноги надевали мягкие, домашние туфли.
Стоп, я этих туфель не одобрял, равно как и наряд в привычном уже стиле «милитари-кэжуал». Мой гардеробщик тоже в отпуске, поэтому, пока Ксюша отвечала…
— Они такие умницы! Такие послушные! Дядька Макар, он из Егермейстерской конторы, говорит, что даже собаки охотничьих пород не так умны.
…Я спросил второго гардеробщика, Севку:
— Что это за наряд?
— Ее Императорское Величество просили, чтобы вы непременно надели его к обеду, — с поклоном ответил тот.
Ясно. Ладно, пока не дергаемся, не той величины вмешательство. Кивнув — продолжаем одевание — я ответил княжне:
— Макар свое дело хорошо знает. Это ему легко, а другой мог бы и не справиться.
— Дядька Макар — лучший псарь в мире, — «само собой разумеющимся» тоном ответила Ксюша.
Одевание-умывание закончилось, и я вышел в гостиную. Справа, в соседствующем с заваленным почтой письменным столиком кресле, сидела одетая в заковыристой выкройки, умеренной пышности, кремового цвета, украшенном золотистыми нитями и кучей мелких деталей, платье, сидела Ксюша. Кожа ее лица была далека от «аристократической бледности», булавки и шпильки в высокой, на мамин манер, прическе блестели в свете окон.
По гостиной с совершенно несолидной Высочайших питомцев жизнерадостностью и любопытством бегали совсем уже взрослые пекинесы. Гладко вычесанная шерсть поблескивала на солнце не хуже булавок, носы тыкались во все углы, вызывая у лакеев тоскливый взгляд — собачья сопля на дорогущем шкафу XVII-го века не нравится и мне, так что понимаю.
— Доброе утро, — улыбнулся я княжне.
— Доброе утро! — с радостной улыбкой отозвалась она. — Тебе письмо от Марго! — указала пальчиком на стол. — Давай откроем?
— А вдруг там наши с нею страшные секреты? — спросил я, опустившись в кресло по другую сторону стола.
Письмо-то как минимум на половину будет на немецком, который я еще не настолько хорошо выучил — Ксения удивится, что ее брат забыл такой важный и знакомый с самого детства язык.
Надув щечки, княжна обиженно спросила:
— Братец, у тебя есть от меня секреты?
— Ну конечно же есть! — улыбнулся я. — А у тебя от меня секретов разве нет?
Совесть и воспитание в Ксюшиной голове победили любопытство и желание поймать братика на имитацию честности. Опустив глаза, она поерзала и призналась:
— Есть, — подняв взгляд, попыталась перехватить инициативу. — Но секретов в таких письмах не найдешь, они вот здесь! — подняла со стола конверт и показала мне.
Знаний немецкого хватило, чтобы увидеть герб Германской Империи и «кайзер Вильгельм II» в строке «отправитель».
— Наш добрый кузен Вилли решился! — обрадовался я и отобрал у сестры конверт.
Вскрывая бумагу ножиком, прокомментировал:
— В силу разницы в ранге, мне невместно писать ему первым…
— Я знаю! — похвасталась Ксюша.
— Не перебивай, — мягко попросил я.
— Прости, — признала она мою правоту.
Лиззи подбежала ко мне, понюхала туфли и потеряла интерес, отправившись исследовать основание напольных часов.
— Они тебя совсем не помнят, — расстроенно вздохнула княжна и оживилась. — Нужно показать это письмо папа́. Я была у него два с половиною часа назад, но он еще спал, — на лице мелькнуло старательно отогнанное беспокойство, и она тихо спросила. — Братец, папа поправится?
Неудобный вопрос — кому будет приятно говорить девочке-подростку, что ее отец неизбежно умрет, а остаток жизни будет прикован к постели?
— У папы очень плохой перелом, — вздохнул я, отложив момент извлечения письма из конверта. — Человеку для здоровья жизненно необходимо ходить или двигаться иначе. Будь мы с тобою крестьянами, можно было бы готовиться к похоронам.