Путешествие (СИ)

Но я слишком хорошо знал на собственном опыте, что любое откладывание важного вопроса делает данный вопрос лишь более сложным.
— Нам надо…
— Нам следует…
Мы со Степаном переглянулись, и я молча кивнул головой. Терапевт щелчком пальцев стряхнул пепел и кивнул в сторону отдельно стоящего домика.
— Нам надо поговорить со стариком, которого притащил Артур.
И тут меня осенило.
  
— А что вы с ним сделали⁈ — чуть ли не подскочил я на месте.
Мысль о том, что, возможно, как бы нелепо ни звучало, с абстрактным волшебником, способным создать из воздуха две каменные пули, грубо обошлись, пугала меня едва ли не сильнее перспективы встретить коллег драконьего всадника.
— Переломали ему ноги, чтобы не убежал, заткнули рот кляпом и связали в лучшем стиле шибари, — ответил Степан, и у меня кровь застыла в жилах — возможно, даже не только фигурально.
Врач потушил сигарету о подошву и убрал половинку обратно в пачку.
— Это шутка, Артур, — уточнил он, но, заметив, что на наших с друзьями лицах было написано все, что мы думаем о подобном юморе, поднял вверх ладони. — Пытался как-то разрядить обстановку. Но в любом случае нам надо с ним поговорить. Хоть как-нибудь. Чтобы мы потом могли сказать на собрании… — Степан вздохнул и помассировал переносицу. — … хоть что-нибудь… иначе будет паника.
— Она и так уже почти есть, — тихо-тихо, так чтобы услышал только я, добавил Андрей.
Пока мы шли к маленькому, отдельно стоящему дому, где, скорее всего, работал и жил местный сторож (пока его не отнесли к компании тех, кому не посчастливилось пережить… нечто), никто так ничего и не сказал. Да и, по сути, нечего было обсуждать. Мы ничего не знали. Боялись всего — даже собственных теней. И каждый мысленно прикидывал, насколько хватит провианта, привезенного с собой и лежавшего в морозильниках «клуба».
Но самый страшный вопрос, к которому мы не понимали, как подступиться, — что делать дальше. Надеялись ли мы получить подсказку у раненого старика? Разумеется. Имелся ли в этом хоть какой-то смысл? Странный вопрос. Примерно как поинтересоваться у утопающего, есть ли смысл в том, чтобы беспорядочно размахивать руками в попытке выбраться на берег.
Первым, как и в случае с «домом-половинкой» (так я в мыслях его окрестил), вошел Степан. И, собственно, сразу же поднял ладони вверх. Как это сделали и мы с Андреем, а Наталья, так и не успев присоединиться к компании в небольшой сторожке, осталась на улице.
— А ты говорил, что раненый старик тебе не страшен, — понуро прогудел Степан.
— Я не ду…
— Obiana… obiana…
Мы застали весьма неожиданную картину. Около кровати, на смятой простыне которой желтые следы от пота смешались с алыми, кровавыми разводами, замерли двое. Высокий, мускулистый парень, приехавший сюда, кажется, со своей женой. Его звали то ли Иосиф, то ли Алексей — я не помнил. Темноволосый, со смешливым прищуром, он постоянно обменивался взглядами со всеми девушками на турбазе, чем снискал язвительный комментарий от Натальи.
А позади него, целиком спрятавшись за широкой фигурой, замер старик. Торчали лишь его напуганные, растерянные коричневые глаза, седая макушка, часть обмотанного бинтами раненого плеча и… правая рука, в которой он сжимал осколок бутылки, приставленный к горлу Иосифа-Алексея.
— Unua atuat hafa! — кричал старик, прижимая осколок все сильнее. — Un! Haf!
— Что он говорит? — чуть поворачивая голову в мою сторону, спросил явно начинавший нервничать Степан.
— А мне-то откуда знать? — едва ли не огрызнулся я.
— Un! — повторял старик, с каждым разом прижимая осколок все ближе. — Un!
— Ты же переводчик! — рявкнул Степан. — Четыре языка знаешь! Не считая нашего! Сам же хвастался!
— Не я хвастался, а Андрей! — я тоже не смог удержаться и перешел на крик. — Могу предположить, что в его языке флексия происходит при помощи аффиксации!
— Твою мать, Артур!
— Obiana! — рявкнул старик и слегка полоснул по горлу Иосифа-Алексея.
По коже парня побежали одновременно кровь и слезы. Кровь из неглубокой царапины, а слеза из правого глаза.
— Пожалуйста, — прошептал он, потеряв все силы поддерживать маску хладнокровия.
В помещении начал нарастать гул. Голоса что-то кричащего Степана, начавшего двигаться вдоль стены Андрея и старика вместе с плачущим качком сливались в какую-то уродливую, непонятную мне какофонию. Так что сам не знаю, что на меня нашло, но, огибая Степана, я шагнул вперед и посмотрел в глаза старика.
— Эй… ваша волшебность… — я говорил нарочито медленно, чуть сгибая спину и выставляя вперед ладони. — Все в порядке… мы, — я указал на себя и на остальных, — принесли вас, — затем на старика. — Перевязали вашу рану… — я полоснул ладонью по плечу и жестом показал процесс «забинтовывание», — и принесли сюда. Отдыхать.
Я сложил ладони лодочкой и приложил к щеке. Первое, чему нас учили в университете, — что каким бы ты языком ни овладел в процессе первичной социализации, но все люди в силу обладания образным мышлением знали еще один. Язык не то чтобы жестов, а образов.
В конце концов, если сказать «стол» — то каждый представит себе свой собственный стол. А если его нарисовать? Или дать возможность показать? Все равно что игра в «Крокодила». И именно таким образом, кстати, и общались первые древние путешественники, находя общий язык с теми, кто не понимал тех звуков, что издавали их рты.
Старик выглянул из-за плеча и посмотрел на меня с легким интересом.
— Артур, — я указал себе на грудь, а затем на Степана. — Степан. Андрей. Иосиф.
— Я Алексей.
— Да заткнись ты, — прогудел врач.
Я, не обращая внимания на плач заложника и все нарастающее беспокойство громадного байкера, продолжал налаживать мост между нами и инопланетянином. Или правильнее сказать — иномирцем?
— Наши имена, — я похлопал себя по груди. — Артур. Так меня зовут. А тебя?
Я указал ладонью на старика.
В карих глазах отразилась напряженная работа мысли и не менее серьезных сомнений. Наконец, сухие, потрескавшиеся губы произнесли:
— Patko.
— Патко, — повторил я и указал ладонью на старика.
Тот кивнул.
— Патко, мы сейчас уйдем, — я настойчиво замахал руками в сторону двери. — А ты отпусти, пожалуйста, Алексея.
— Артур, ты… — начал было Степан.
— Уходим, — прошипел я и, все так же демонстрируя открытые руки, начал пятиться спиной на улицу.
Постепенно, шаг за шагом, все трое мы вышли обратно под свет палящего солнца. Дверь за нами закрылась, а мы все еще какое-то время держали ладони поднятыми.
— Да опустите вы их, — процедил Степан и отряхнул рукава. — Артур, ты уверен, что это сраб…
Не успел врач договорить, как кубарем, спотыкаясь на лестнице, падая с крыльца, из дома выскочил заплаканный верзила Алексей. Придерживая ладонью едва заметную царапину на шее, ревя и крича, словно раненый бык, он понесся в сторону их с женой домика. Роняя сопли, спотыкаясь и не разбирая дороги.
— Как обманчива может быть внешность, — задумчиво протянул Степан, переводя взгляд с меня на убегающего Алексея и обратно.
— Ладно, бедолагу мы спасли, а сами-то чего теперь будем дел…
Но и Андрею тоже не удалось закончить свою фразу. Изнутри дома послышалось хриплое:
— Артур!
Степан и Андрей оба скрестили на мне свои взгляды, полные ожидания и надежды.
— Арч, ты не обязан туда идти, — дернула за рукав Наталья.
Моя подруга детства была, разумеется, абсолютно права. Идти одному в дом, где, вооруженный осколком стекла, сидит иномирный старик, недавно взмахом руки продырявивший каменными пулями двух монстров? Абсолютно бредовая, граничащая с идиотизмом идея.
  
Но…
Я чувствовал, как быстро бьется мое сердце. Совсем не пугающе, как это было днем ранее, при встрече с драконом и орком, а несколько иначе. Так, как оно стучалось, когда я смотрел в глаза той девушке, с которой беспорядочно срывал одежду, пока та занималась тем же с моей.