Путешествие (СИ)
А затем меня осенило, и я, кое-как, цепляясь за ветки и корни, побежал обратно к лагерю.
Мы две недели боялись гноллов. Копали ров, точили колья, спорили, вооружаться или нет, сочиняли легенду про диких зверей — и ни разу не задались вопросом, кто в этом лесу вообще занимает верхнюю позицию в цепочке питания!
И самое жуткое, если бы мы просидели тут еще пару недель, ответ нашел бы нас самостоятельно. И, что, возможно, Патко в тот момент, когда прикончил каменным веретеном гноллов, спас не только меня, но и вообще всех нас!
Стоило мне об этом подумать, как за спиной затрещало.
Она вышла из провала боком, вывернув плечи, и мне на секунду показалось, что холм ее рожает. Как в том старом фильме с Джимом Керри.
Вся в крови, виверна встрепенулась и расправила свои крылья. Гнолльи тесаки оставили на шкуре десятка полтора глубоких разинутых порезов, из которых текла густая, зеленая жижа. Левый глаз заплыл, а изо рта свисало что-то, о чем я решил не думать. Она мотнула башкой, стряхнула остатки (или останки) завтрака в ручей и посмотрела на меня уцелевшим глазом.
— Нет, — пропищал я. — Нет-нет-нет, мы так не договаривались!
Тварь придерживалась диаметрально противоположного мнения. Ее вообще не волновало, что курьер в питательное меню не входил!
Дальше был самый долгий километр моей жизни. Виверна не бежала — она перла, как танк. Молодые елки ломались под ней сухими щелчками, с хрустом выворачиваясь из земли; те, что потолще, буквально отскакивали в стороны, роняя лапник. Один раз она снесла плечом сухую березу, и та с грохотом рухнула в опасной близости от моей спины.
Я, разумеется, помня многочисленные фильмы ужасов, не оборачивался. Я просто бежал и даже уже не орал.
Позади меня нагонял непрерывный вал сплошного треска, а на его гребне воздух рассекал ее протяжный визг, будто кто-то ножом по стеклу елозил.
Швы на бедре сняли несколько дней назад, и вот на этом километре я узнал, что, несмотря на непонятно откуда возникшую весьма впечатляющую регенерацию, бедро не поддерживало мое внезапное увлечение легкой атлетикой. Оно все чаще отправляло по телу колючие искры боли. Легкие горели, а во рту появился привкус железа.
Я перепрыгнул овражек и не справился с подлой корягой. Проехал по хвое лицом, встал и, умываясь кровью, побежал дальше.
Наконец впереди показался забор. Такая вот ирония. В прошлый раз я принес сюда на спине Патко, а теперь…
— Уходите со стены! Уходите! Со! Стены!
На настиле замелькали головы. Ворота, разумеется, никто открывать не собирался, да я и сам бы не открыл. Между мной и лагерем все еще копошились гноллы, которые без шамана окончательно превратились в бессвязную кашу из когтей и клыков.
На долю мгновения прикрыв глаза, я целиком нырнул в свой колодец. Хотя нет, все же какое-то дурацкое сравнение.
Я расправил руки, сам не знаю зачем, и на мгновение представил… представил, как ветер свободно гуляет над кронами высоких деревьев и как гонит облака с горы над долиной, которую видел две недели назад.
Я позвал его. Как умел.
Просто открыл рот и сказал вслух то, что у меня в этот момент было даже не в голове, а где-то на душе. Как бы претенциозно это ни звучало.
И ветер откликнулся.
Уже знакомое чувство порыва ветра сорвалось с ладоней и, забирая с собой большую часть моей… моей… магии, ударило пусть и очень маленьким, но весьма гордым и стремительным штормом прямо в землю.
Я бы хотел сказать, что я взлетел и мог бы — кто проверит. Но, на деле, меня просто швырнуло куда-то вверх и вперед. Но в тот момент, поднявшись куда-то на уровень верхней границы крон, я вновь увидел этот бескрайний мир. То, как с одной стороны лес без конца и края тянулся до самого горизонта, а с другой, над долиной, поднималась гора, а за ней еще одна и еще. Вереницей покрытых снегом холмов они уходили к противоположному краю мира, разделяя на части полотно изумрудного моря трав.
Я завис на мгновение у подножья птичьих троп. По небу плыли облака. Сияло солнце. Высокая лазурь, прежде казавшаяся мне такой далекой и несчастной, вдруг распахнула передо мной свои безмятежные, такие ласковые объятья.
В реальность меня вернуло стремительное падение и промелькнувший подо мной забор. Потом была крыша сарая, на которую я приземлился спиной и в инстинктивной попытке ухватить ртом воздух. Потом я ребрами и затылком прокатился по скату, а затем ничего.
* * *Почему-то первое, что я увидел, оказалось моей татуировкой.
'Класс: Маг драконьей крови
Мана: 1(10)
Знание: Шепот ветра (ученик)
Слова: Порыв ветра, Яростный ветер
Заклинания: нет
Талант: огонь и ветер'
Меня трясли за плечи. Надо мной висели две головы: Андрей, весь в саже, и Евгений со свежей царапиной от когтей через щеку.
— Сколько дней… я… провалялся? Мы победили?
— Ты был в отключке пару секунд, — процедил военный.
— Живой! — орал Андрей. — Арчи, ты перелетел через забор!
— Знаю!
— Перелетел. Через. Забор.
— Потом обсудим… мои спортивные… достижения, ладно?
Они подняли меня, и я понял, что стоять еще могу, а вот идти не очень. Помимо вновь практически исчерпанной магии во мне почти не осталось сил. Возможно, не только физических, но еще и умственных. Именно умственных, а не моральных.
— Какой… план? — прохрипел я.
— Можем сделать ставки, кто выиграет, — не очень уместно хохотнул Евгений.
Мы поднялись на настил втроем и замерли. По ту сторону творилось нечто… весьма занимательное.
Гноллы облепили виверну. Их все еще оставалось несколько десятков, и они сплошняком, снизу, сбоку… да вообще со всех сторон, карабкались по лапам, висли на шее монстра, лезли на спину. Издалека это напоминало муравейник, в который кинули дохлого жука.
Виверна не оставалась в долгу и рвала клыками и терзала когтями вторую смену блюд на затянувшемся пиршестве.
Узкая голова на длинной шее ныряла в толпу и взлетала уже с добычей. Кровавые ошметки с неприятным хрустом улетали внутрь хвойных крон. Хвост змеился по земле длинной косой, и там, где он мелькал, гноллы целыми рядами валились на землю с переломанными лапами и телами.
Но, как и предупреждал Патко, сила монстров заключалась в их количестве.
Один вскарабкался ей на загривок и по рукоять вогнал тесак; виверна даже не повернулась — просто дернула шкурой, как лошадь сгоняет слепня, и внезапный «счастливчик» улетел в ров. Потом она поднялась на задние лапы, взмыв выше частокола, застыла на долгую секунду, распахнув рваные крылья на весь их исполинский размах, и обрушилась вперед всей тушей. Под ней перестали шевелиться сразу пятеро, а мы даже на таком расстоянии почувствовали, как задрожала земля.
— Не расслабляемся, — процедил Евгений. — Кажется, дракон проигрывает.
— Это виверна, — хором грохнули мы с Андреем.
Непонятно, чем именно оскорбилась виверна — тем, что ее перепутали с другим видом крылатых, или тем, что Евгений был о ней такого скромного мнения.
Монстр распахнул пасть, заклокотал и, щелкнув языком, выплюнул струю слюны. Та веером накрыла толпу гноллов. Псины завыли и покатились по земле. Трава задымилась, и по низине вновь пополз мерзотный запах, но на сей раз уже немного от другой гари.
— Кислота, — констатировал Андрей подозрительно спокойным голосом. — Она плюется кислотой.
— Ага.
— Ты привел ее сюда.
— Я в курсе.
На настиле стояли человек двадцать, и никто не кинул ни камня. Все просто смотрели, как две наши беды взаимно сокращают друг друга под знаменателем нашей вновь ставшей ощутимой победы. Ладно… каламбур вышел так себе. Знаменатель, победное знамя, ну вы понимаете.
Через несколько минут гноллы кончились. Не разбежались, а именно кончились. Последние трое попытались уйти в лес, но виверна прикончила их совсем уж тоненькой струйкой кислоты. Видимо, ее запасы были совсем не безграничны.