Путешествие (СИ)
Лагерь не спал.
Я понял это еще с опушки. По окнам клуба, светившимся сквозь щели ставен, по фонарю, метавшемуся на вышке, по тому, как быстро, без обычной ленцы, отъехали в сторону ворота. Сорванное вечернее собрание никого не разогнало по койкам. Сорок человек сидели по домикам и клубу и ждали нас, но, скорее, какого-нибудь чуда.
Чуда мы, разумеется, так и не принесли.
У самых ворот, кутаясь в платок, ждала Маргарита Петровна. Она посмотрела на нас, на наши руки, на темноту за нашими спинами и как-то разом сделалась меньше ростом.
— Я же ее сама отпустила, — в который раз повторила она без выражения. — Дальше дуба. Она все не замолкала. Там маслята, говорит, там дурацкие, чтоб их, маслята…
— Она жива, — я не выдержал первым. — Ее утащили, но она жива. Мы вернулись за подмогой, Маргарита Петровна, а не с поминками.
— Утащили, — повторила Маргарита Петровна, пробуя слово на вкус, и я запоздало сообразил, что для нее это, возможно, звучало даже страшнее, чем «загрызли».
— По домам никого не гнать, все равно не разойдутся, — распорядился Евгений, проходя мимо нее. — Но в клуб — только мужчин. Степан там?
— Там. Он и не выходил.
Степан сидел на краю сцены, при свете двух керосинок, и в первый момент мне показалось, что за эту ночь он постарел лет на пять. Бандана съехала, очки-половинки висели на самом кончике носа, а перед ним на досках стояла кружка с чем-то давно остывшим.
— Живы, — констатировал он вместо приветствия. — Уже неплохо. Лиза?
— След ведет на север, — Евгений остановился напротив, не спеша садиться. — Уволокли живой. Ночью втроем мы бы туда не дошли, а если бы дошли, то ничего хорошего бы все равно не вышло. Я вернулся за людьми.
— За людьми, — Степан снял очки, потер переносицу. — Жень, ты на часы смотрел? Три ночи. У меня нет людей. У меня есть сорок перепуганных туристов, из которых способных на что-то большее, чем обосраться — по пальцам одной руки, и половина из них находится сейчас здесь.
— Значит, соберем то, что есть, и выйдем на рассвете. Раньше нельзя. По темноте я это стадо через лес не поведу. Позже уже… бессмысленно.
— Почему это «позже бессмысленно»? — Степан прищурился. — До вечера на подготовку…
— Потому что к вечеру спасать будет некого, — Евгений не повысил голоса, но от этого стало только холоднее. — Хочешь, расскажу, что бывает с пленными, которых не удается вытащить в первые часы, Степа? С примерами из двух командировок. И это, блядь, у людей. Даже если они такими только внешне выглядят.
— Не хочу.
— Тогда собирай мужиков. Сейчас. Все равно никто не спит.
Степан долго и устало на него смотрел, потом на меня и его взгляд зацепился за палку, за перебинтованное под курткой плечо, за все то, что я старался удержать в вертикальном положении.
— Тебя, надеюсь, эта авантюра не касается, — сказал он. — Ты у нас два дня не работник, забыл?
— У вашего «не работника» шанс найти кого-то в лесу выше, чем у любого из вас, — напомнил я. — И вы это знаете.
— Я знаю, что ты сутки на ногах и еле стоишь.
— До рассвета посижу. Практика уже есть.
— Господи, — Степан водрузил очки обратно, — вот откуда в тощем студенте столько ослиного упрямства… Хорошо, уговорил, зови народ, Жень. И только тех, кто в состоянии держать что-то тяжелее ложки. Остальным — ни слова сверх сказанного. Паники нам на сегодня уже достаточно.
Народ собирался весьма быстро, будить никого не пришлось. В клуб по одному стягивались мужчины. Встрепанные, настороженные, вполголоса переспрашивающие друг у друга то, что и так все знали. Женщины сбивались у входа, а Степан, встав у дверей, повторял одно и то же, с каждым разом все менее уверенно: «Сейчас все объясним. Останьтесь только мужчины. Женщин попрошу…»
Договорить ему не дали.
Дверь клуба хлопнула о стену так, что в керосинках качнулось пламя. В проходе возникла Марфа. Короткие каштановые волосы стояли дыбом, кольцо в носу воинственно блестело, а выражение лица было таким, что я машинально прикинул расстояние до запасного выхода.
— «Женщин попрошу» — что? — осведомилась она. — Договаривай, Степан. Очень интересно, куда ты нас попросишь. В четвертом часу ночи.
— Марфа, прошу, давай не сейчас…
— Именно сейчас, — она прошла через зал, как ледокол через апрельский лед, и встала прямо перед ним. — Лизу утащили. Твой обалденный поисковый отряд вернулся без нее, но с такими лицами, что вопросов, в общем-то, уже нет. Вы тут, посреди ночи собираете спасательный отряд и очень стараетесь сделать это по тихому. Я ничего не перепутала?
Степан открыл рот. Закрыл. Посмотрел на Евгения с выражением «ну помоги же», но Евгений разглядывал Марфу с внезапным интересом натуралиста.
— Не перепутала, — с усталым вздохом признал он. — И?
— И я иду с вами.
— Нет, — хором сказали Степан и, к моему удивлению, я сам.
Марфа развернулась ко мне, и я пожалел, что вообще открывал рот.
— А тебя, мутант перебинтованный, кто спрашивал? — кличка, прилипшая всего за несколько раз, немного резанула слух. — Извини. Вырвалось. Но по существу: Лиза — моя подруга. Единственная в этом зоопарке, с кем можно было разговаривать не об отличиях в тридцати видах запасов тушенки. Это раз.
— Дружба — не аргумент для того, чтобы мы брали с собой лишний балласт, — заметил Евгений. — Скорее наоборот.
— Тогда два, — Марфа скрестила руки. — Кто-нибудь из присутствующих знает, кем я работаю? Работала… Срань! Не важно!
Тишина. Я честно порылся в памяти и не нашел там ничего, кроме «девушка, которая спорит со Степаном».
— Инженер, — сказала она. — Взрывное дело. Шесть лет стажа на карьере, если что. Вы собираетесь идти толпой калек хрен пойми куда с лицами, будто у нас тут «Спасти рядового Райана» в миниатюре и отказываетесь от единственного человека в лагере, который может…
Марфа неопределенно помахала рукой в воздухе.
Пауза вышла весьма… звонкая. Евгений медленно наклонил голову набок, будто прикидывал, как на рынке, только не помидоры на вес, а Марфу.
— Взрывать все равно нечем, — сказал он наконец. — У нас нет ни грамма чего-то подходящего.
— Взрывчатка — это инструмент, а не профессия, — Марфа усмехнулась, на мгновение показавшись ничуть не менее опасной, чем Евгений. — Я разберусь.
Степан обвел взглядом зал, полный притихших мужчин, потом Евгения, потом меня, потом Марфу — и вздохнул так, что в керосинке снова качнулось пламя.
— Знаешь, что самое паршивое, девушка? — протянул он. — Что возразить мне, получается, как-то и нечем даже. Ладно. Осталось выяснить сущий пустяк. Кто еще готов на рассвете прогуляться по лесу в оздоровительно-ознакомительных целях?
Он повернулся к залу, и зал едва ли не синхронно, как один человек, качнулся назад.
Тишина стояла такая, что было слышно, как за стеной у кухни Маргарита Петровна гремит посудой. Гремит нарочно громко, прямо посреди ночи, чтобы не слышать собственных мыслей о той, которую сама отпустила за треклятыми грибами.
Мужчины смотрели куда угодно, только не на сцену. На свои руки, на пол, на очень интересную трещину в оконной раме. Я их не винил. Каждый из них этой самой ночью слышал вой из-за забора, каждый видел, как меня недавно приносили на носилках, и каждый по-своему пересказывал соседу историю про «оранжевый ветер». Страх в этом зале ощущался не то чтобы откровенной трусостью, а банальным здравым смыслом и, может, все же, немного малодушием.
— Значит, так, — сказал кто-то из задних рядов, не поднимая головы. — Я извиняюсь, конечно. Но ее же, небось, уже и нет в живых. Не вижу причины зря рисковать.
Звук пощечины я не услышал только потому, что ее не было. Марфа всего лишь повернулась.
— Повтори, — попросила она очень спокойно.
— Да я чего, я же просто стараюсь логически размышлять…
— Она жива, — перебил я, и взгляды присутствующих тут же сосредоточились на мне. Ну да, конечно. Мутант заговорил, слушайте все. — Ее волокли за ноги. На тот момент она была еще жива. Если бы это было не так, мы бы не нашли следов ее сопротивления. Значит, тварям был нужен живой человек, иначе они закончили бы все прямо там, у опушки. Нет смысла или, как ты выразился, логики в том, чтобы тащить живую к себе в логово, чтобы сразу по прибытии ее прибить.