Путешествие (СИ)
Телефон грел карман честными семьюдесятью тремя процентами заряда — цифрой, застывшей с того самого первого дня. Я выудил его, пролистал большим пальцем свою коллекцию треков и завис над одной обложкой. Палец медлил над экраном непозволительно долго. А потом я сделал то, чего не делал, кажется, никогда в сознательной жизни.
Я убрал телефон обратно в карман, так и не нажав «play». Сегодня мне не нужна была привычная завеса музыки между мной и окружающим миром. Сегодня я хотел слышать сам мир — целиком, без уютного голоса диктора за кадром.
Артур. Увоан. Суэтиа. Тоэна.
Имя. Воздух. Связь. Искра. Четыре слова Патко, ставшие моим собственным заклинанием. Или бредом сумасшедшего. Если между данными понятиями существовала хоть какая-то разница.
Метка на левом предплечье шевельнулась. И мир послушно раскрыл свои объятья. Не привычным звуком в ушах, а чем-то совсем другим, для чего у меня до сих пор нет нормального названия.
Вечерний ветер струился над крышами ровной длинной нотой. Я чувствовал его направление, его прохладу, его медленную поступь с долины. В голых ветвях у забора проступили высокие тонкие силуэты, сотканные будто из тумана. Они качнулись вместе с ветвями и вежливо склонили ко мне размытые головы. Лесные тени давно меня заприметили, и я почти привык к их молчаливому вниманию.
А еще были люди. Каждый, внутри Шепота, горел ровным теплым пятном, тихо тлеющим в густеющей темноте. Я различал их, даже не открывая глаз: горстка у костра, цепочка выстроилась к кухне, двое застыли у ворот.
А еще низко над землей, между домами, плавали золотистые огоньки. Они все так же подрагивали в стылом воздухе, по-прежнему напоминая пузырьки на дне стакана с газировкой. Тоэна, как назвал бы это Патко, — капли той самой силы, разлитой по всему местному миру.
Под ребрами шевельнулось знакомое тянущее чувство. Я скосил взгляд на метку и увидел знакомую надпись.
'Класс: Маг драконьей крови
Мана: 3(7)
Знание: Шепот ветра (начало)
Слова: Порыв ветра
Заклинания: нет
Талант: огонь и ветер'
Тройка рядом с неожиданной семеркой в скобках с укором поглядывала на меня в ответ. Полный колодец на шесть… теперь уже семь капель, а сейчас в нем едва ли половина. И, самое обидное, пока я держал Шепот, одна из трех капель медленно истаяла. Тройка дрогнула и сменилась единицей, а метка снова оживила чернила.
Я тут же отпустил Шепот привычным усилием воли. Просто разжал то незримое, чем держался за ветер, и мир схлопнулся обычным вечером. Я неплохо выучил урок на охоте. И в ближайшее время больше не собирался осушать досуха свой колодец… И да, я понимаю, как это звучит.
Но все же — единица в скобках теперь жалась к большой семерке. Как? Почему? Да Патко его знает. Только объяснить толком не может. Может, магия это как мышца? А я, получается, должен найти какой-то волшебный эквивалент становой тяге?
Я сидел на крыше, обнимая колено здоровой рукой, и думал о своем новом пределе.
— Прокачка через выкапывание дна колодца, — пробормотал я себе под нос.
Бред какой-то, если честно. План «убей себя немножко, чтобы стать сильнее» я оценивал невысоко. И все-таки соблазн присутствовал. Где-то там, за нынешней семеркой, меня ждала восьмерка. А за ней — то, чего у меня пока и вовсе не имелось: пустая строка «Заклинания», ждущая, когда я ее заполню. Или это я ждал, пока у меня появится шанс увидеть, что там может появиться. Мне действительно отчаянно хотелось узнать, что будет, когда я доберусь до нее.
А пока я перебирал в голове, на что вообще годится мой единственный фокус. Шепот ветра немало выручал в лесу — особенно в плане предчувствия беды. Будь у меня запас побольше, я бы мог его вообще не «выключать». Я бы услышал какого-нибудь гнолла прежде, чем хрустнет ветка под его дурацкой лапой. «Порыв» спас Андрея, но дался ценой обморока, и я не спешил повторять данный эксперимент. Что больше всего огорчало, так это то, что я понятия не имел, услышу ли когда-нибудь второе «слово» в Шепоте леса.
Зато я твердо знал одно: со мной что-то происходило.
Мана у Патко не спешила возвращаться, а у меня строго наоборот. Старик что-то твердил о драконах. Я пока не понимал, что именно это значит, но до зубовного зуда хотел разобраться.
В памяти всплыл, упрямый и злой от страха, голос Андрея.
«Это не игра, Арчи. Тут нет ни респауна, ни сохранений.»
Он талдычил мне это уже почти две недели, а после того трюка на прогалине его фраза заиграла новыми красками. И ведь оказался до ужаса прав. Сигнальная ракета не сбила летящую в Андрея стрелу — как непременно сбила бы в любой нормальной игрушке или кино. Снаряды просто разминулись в воздухе, тупо и буднично, а спас моего друга вовсе не сложный компьютерный движок, а мой собственный обморок.
Я покосился на одинокую единицу, пришедшую на смену тройке, и решил пока не геройствовать. Сильнее я стану как-нибудь иначе — медленнее, скучнее, без эффектных самоубийств на потеху татуировке. Дед говорил: «тише едешь — дальше будешь». Дед, правда, не предполагал, что внук будет ехать по чужому миру верхом на драконьей крови.
Где-то на краю сознания услужливо включился знакомый голос из документалки про хищников.
«Сумерки», — вещал он бархатным баритоном. — «лучшее время для охоты».
Я мысленно усмехнулся и тут же передумал. Лес за частоколом высился черной стеной, и места для острых клыков в нем хватало с большим избытком.
Но вот ведь штука: мне было хорошо. Странно, неправильно, совсем не к месту — но хорошо. Под чужой луной, со швами на бедре и заживающим укусом на плече. Возвращаться мне было, по сути, некуда и не к кому. Зато здесь у меня впервые появилось хоть что-то свое — пусть это «что-то» и норовило периодически меня сожрать.
А потом я заметил, что лагерь подо мной выглядит как-то неправильно.
Люди не растекались на ночь по домам привычными ленивыми ручейками. Они стояли тесными кучками, склонив головы друг к другу. Голоса звучали тише обычного. Знаете, с той особой осторожностью, с которой кому-нибудь перемывают кости.
У костра кто-то кивнул в сторону моей крыши. Молодая мать торопливо увела ребенка за угол, подальше от темного сарая с подозрительным жильцом. То, еще днем выглядевшее невнятным слушком, к вечеру обросло недобрыми взглядами. И добрая половина этих взглядов целила аккурат в меня.
— Арчи! — донесся снизу знакомый голос. — Слезай давай, пока шею не свернул. Разговор есть.
Андрей стоял у поленницы, задрав голову. Его длинные волосы липли ко лбу, на котором белел старый шрам, оставленный моими же санками.
— А постучать? — отозвался я. — Я тут, между прочим, медитирую.
— Помедитируешь у Степана в лазарете, когда снова навернешься, — буркнул он. — Спускайся уже. Внизу нашего лидера на части рвут.
Спуск дался мне куда тяжелее подъема. Левое бедро напомнило о себе с такой ретивостью, что я едва не зашипел сквозь зубы. Андрей молча подал мне снизу палку и придержал за локоть, пока я нащупывал ногой верхний край поленницы. Свою привычку держаться от меня на расстоянии вытянутой руки он не бросал с того самого дня, как на моем предплечье проступила метка.
— Ну, рассказывай, — сказал я, оказавшись наконец на твердой земле. — Что у нас опять стряслось?
— У нас, Арчи, по лагерю слухи поползли, — он понизил голос и повел меня в сторону от чужих ушей. — Про вчерашнюю охоту. Про то, что в лесу водится кое-что похуже волков. И про тебя.
— Про меня — это в каком смысле?
— В таком, что половина базы уже шепчется, будто ты на той прогалине всякую дичь творил, — Андрей невесело хмыкнул. — Евгений, понятно, велел язык за зубами держать. Но ты сам все понимаешь. Тридцать с лишним перепуганных людей, запертых за одним забором, это тебе не сейф с секретом.
— А Павел, получается, не то, чтобы мастер язык держать за зубами, — процедил я.