На грани замужества (СИ)

— Не перебивай, — Симона строго посмотрела на Юлю, и та притихла. — Гуляй по лесу и ни о чём не думай, смотри на деревья, слушай, как шумит листва от ветра, как поют птицы. Главное — не торопись. Войди в один ритм с природой. И, когда твой ум успокоится, прислушайся к себе. Вот тогда появятся правильные мысли и ты найдёшь свои ответы.
Это был странный совет, но так как никаких планов на сегодняшний день у Юли не имелось, она решила им воспользоваться. До ближайшего леса десять минут пешком. Не дремучая чаща, то тут, то там прогуливаются люди с детьми и собаками, но всё-таки лес.
Сперва она по привычке шла быстро и ничего не замечала вокруг, словно опаздывала на автобус, но слова Симоны про «ритм» крутились в голове, и Юля начала замедляться. Гулять по лесу одной и стараться ни о чём не думать оказалось непривычно. Абсолютно новые впечатления. В тени деревьев нежарко и пахнет зеленью и землёй. Всё это Юля почувствовала не сразу и удивилась своей городской окаменелости. Оказывается, у природы есть своё дыхание, свои запахи и звуки.
Юля не смотрела на часы и не знала, сколько времени бродит по тропинкам, но вдруг поняла, что устала. Она поискала, куда можно присесть, и нашла старое трухлявое поваленное дерево, обросшее мхом. Ноги с непривычки гудели, и Юля решилась присесть на краешек.
Она всё ещё была неспокойна, а в голову уже полезли мысли. И по-хорошему их следовало бы гнать прочь, пока внутри не воцарится мир, но Юля торопилась принять решение и избавиться от гнетущего ощущения незавершённости. Находиться в неведении было невыносимо. Первое, что пришло в голову, — это дать шанс отношениям с Титовым. Чтобы больше не мучиться и не дай бог не передумать, Юля достала телефон и нашла в списке контактов номер Олега Николаевича.
Он ответил после первого гудка и узнал её по голосу. Было приятно, и Юля посчитала это хорошим знаком. Титов взял инициативу в свои руки и пригласил присоединиться к нему в выходные. Он собирался уехать из Москвы на природу. Юля сразу согласилась и, проговорив ещё минут пять, отключилась.
На душе стало легко и весело.
Как же это сложно — самой принимать решения, зато какой потом подъём.
  
20
 
Следующий день выдался пасмурным. Рассвет затянулся, небо налилось свинцовой серостью и вот-вот должно было прорваться ливнем. Юля любила такую погоду «перед дождём». Всё вокруг обретало более чёткие очертания, словно природа сфокусировалась. Жизнь замерла в ожидании.
Она решила весь день провести дома. Телевизор быстро надоел, к чтению душа не лежала. Села у окна и сама не заметила, как подтянула к себе бумажные салфетки и начала выводить закорючки и загогулины. Это занятие здорово её развлекло. Юля не поленилась, принесла из комнаты листы бумаги и пенал с ручками и карандашами.
Домик, солнышко, тучка и дождик, потом девушка в летящем платье, девочка в шляпке, туфельки на высоком каблуке, пышный рукав платья позапрошлого века и узор на корсете. Юля не заметила, как закончился день и наступил вечер. Она рисовала с таким воодушевлением, словно раньше ей это запрещали делать.
Да, родители действительно не поощряли её любовь к рисованию. Отец считал это легкомысленным занятием, годным для досуга, и то время от времени. Вот Юля с детства и привыкла: чтобы получить похвалу от родителей, надо не рисунок принести, а стишок выучить или что-то полезное по дому сделать. Рисование осталось в памяти как пустое времяпрепровождение. А ведь сколько удовольствия можно получить, даже просто бесцельно выводя на бумаге каракули.
Она рисовала бы до глубокой ночи, но беспокойное бульканье в животе напомнило, что сегодня ещё ничего не ела. Организм категорически отказывался голодать. Пришлось прерваться на ужин. Готовить что-то серьёзное для себя одной не хотелось. Это Симоне не лень стоять несколько часов у плиты, создавая очередное кулинарное творенье, и не для того, чтобы насытиться, а практически ради искусства. Юля в своих пристрастиях к еде куда скромнее. Решила ограничиться банальной яичницей. Быстро, просто и сытно. Три в одном.
 
Юля разбила яйца на сковородку, и они весело заскворчали в раскалённом масле. Вредно, но вкусно.
И тут раздался звонок в дверь. Она от неожиданности подпрыгнула с лопаткой в руке. Неужели Симона? Значит, яичница отменяется. Соседка наверняка принесла нечто невероятно вкусное. Жареные яйца не выдержат конкуренции.
Юля открыла дверь. На пороге стоял Кедров. Капли дождя на рубашке и волосах. (Разве на улице был дождь? Она и не заметила.)
— Привет, — чуть севшим голосом сказал он.
— Привет, — ответила она.
— Я зайду?
— Конечно, — смутилась она и отошла в сторону, пропуская его в квартиру.
Он прошёл совсем близко, и от этой близости у Юли закружилась голова и стали ватными ноги.
— Ты одна? — обернулся он.
— Да, — она закрыла входную дверь и почему-то испугалась. Нет, не его. Себя и своих вдруг откуда-то взявшихся чувств к нему. Ведь сейчас они одни в этой квартире, как в космическом корабле в открытом космосе. Кругом невесомость. Никого и ничего вокруг нет. Только он и она в пространстве квартиры.
— У тебя что-то горит? — спросил Андрей, и Юля очнулась.
Яичница!
Она бросилась на кухню, и весьма вовремя: ужин ещё можно было спасти. Края яичницы сильно поджарились, но в целом блюдо осталось съедобным.
— Может, поужинаем в ресторане? — спросил он, заглядывая через плечо в сковородку.
— Нет, — резко ответила Юля.
Он раздражал её и притягивал, выводил из себя и завораживал. Просто наваждение какое-то.
Стоп!
Это Кедров, и нельзя терять голову. Ведь он — тот самый мальчишка, который столько раз в детстве толкал её в сугроб, колючий снег попадал под куртку и в сапоги и больно царапал кожу. Частенько отбирал шапку и закидывал на дерево. Однажды потянул за новенький школьный рюкзак и оторвал лямку, от отца ей тогда досталось. А ещё порвал куртку, сломал «молнию», щипал, подставлял подножки, дёргал за волосы. Он — тот, из-за кого она не хотела идти в школу и боялась одна выйти во двор.
Аутотренинг не помог. Сейчас в этом тридцатилетнем мужчине не было того задиры и хулигана, лишь в глубине глаз затаилась чертовщинка, но она придавала его образу ещё большую привлекательность.
— Я после работы и хочу есть, — нагло заявил он.
— Могу поделиться яичницей, но предупреждаю, что на тебя не рассчитывала.
— Согласен, — улыбнулся он, и сердце у Юли остановилось. Ох уж эта его улыбка!
Юля поставила сковородку на стол и достала вилки. Андрей сразу начал есть и поглощал её ужин, как голодный зверь. Она тоже схватила вилку и придвинула к себе сковородку. Они не ели, а соревновались, кто быстрее схватит кусок со сковородки. Юле достался последний. От неожиданной победы она заторопилась и подавилась. Начала задыхаться, выпучила глаза, потом закашляла, так что пошли слёзы. Но вроде отпустило.
— Юль, ну ты даёшь! — присвистнул Андрей.
Она сама себя не узнавала. Зачем начала это дурацкое соревнование? Ведь не умирала от голода, а просто хотела выиграть. Пусть в таком пустяковом деле, пусть хоть разочек.
— Может, пойдём в ресторан? — предложил Андрей.
— Нет, я уже сыта.
— Не сомневаюсь, — криво усмехнулся он, в глазах плескалось веселье.
Что-то происходило между ними. И это новое чувство рождало мандраж, отчего тряслись её руки и дрожали коленки. Она ощущала от него тепло, не то, что измеряется физическими величинами, а то, что проникает в самую душу и приводит в действие фейерверки у неё внутри.
Что-то должно было произойти. И она уже не могла усидеть на месте от предчувствия. Вскочила со стула и заметалась по кухне, изображая бурную деятельность по уборке посуды после ужина. Он перехватил её у раковины, и сердце у Юли ухнуло в пятки. И ей вдруг стало страшно.
Зазвонил телефон.
Не кстати.
Можно не отвечать, а потом перезвонить.
Но очарование момента вдруг исчезло. Осыпалось волшебной пудрой. И стало так неуместно, что она стоит посередине кухни в объятиях Андрея.