Ст. лейтенант. Часть 3. Назад в СССР. Книга 12

Когда же его ввели обратно в камеру, он тяжело дышал.
– Виктор? Ты цел?
– Угу. А вот противник нет.
– Лихо он Залтана отработал. Это один из бывших Черных Аистов. Афганский спецназ! – вдруг подал голос один из охранников. Говорил на ломанном английском. Я их не видел, но, кажется, это были не пакистанцы.
Забросив майора обратно в камеру, они захлопнули дверь и удалились. Странно, что больше с собой они никого не увели. Неужели это все? Да нет, вряд ли. Скорее всего, для массовки возьмут кого-то из своих осужденных.
  
– Против кого ты сражался? Против того, что в камуфляжных штанах был?
– Ну да. Он оказался поляком. Кого в этом лагере только нет. Сброда хватает. Американцы сюда их как на сафари возят. Суки.
– Как ты его нейтрализовал? – поинтересовался я. – Ведь с виду он казался серьезным бойцом!
– А! – устало отмахнулся он. – Ничего особенного! Сначала я просто отступал, потом подобрал горсть песка и швырнул ее ему в глаза. Затем контратаковал. А слепого обойти несложно, подставил подножку. Оказавшись сверху, я ему с силой вывернул руку. Сломал, судя по всему. Криков не было. А бой был закончен. Зрители, конечно же, в бешенстве – уже двое «курсантов» проиграли бой один на один. Они не такого ждали.
– Хорошо отработал. А так можно?
– А чего тут думать? На войне все средства хороши, даже подлые! Честно сражаются в спортивных секциях, а тут куда ни глянь, везде гниль одна.
Больше мы не говорили. Просто молчали.
Еще двоих сегодня забрали, а вернулся только один. Его Сергеем звали – против него тоже выбрали длинный нож, но он как-то умудрился перехватить инициативу, а заодно и сам нож. Противника порезал, но ликвидировать не успел. Нож забрали, а самому по ребрам дали.
Остаток дня прошел в полной тишине. Даже просто поговорить было не о чем – каждый замкнулся в себе.
Ночью в камерах было тихо, а в некоторых теперь еще и пусто. Привычный шепот из камеры Семена больше не доносился. Воздух казался гуще, тяжелее от сознания этой потери. Нас оставалось десять.
– Громов, – тихий, но абсолютно четкий голос донесся сквозь несколько стен. Это был Кикоть. Его камера вроде бы была через две, в сторону выхода.
– Чего, майор?
– Твой бой… Какой он был? – в его голосе был лишь холодный интерес.
Я все рассказал ему, но максимально кратко.
– Они этого не любят. Они хотят зрелища, крови, а не работы профессионала. А мы им сегодня всю малину испортили. Будут последствия.
– Семена не стало, – сказал я, глядя в темноту.
– Но это нормально! Его смерть – еще один аргумент в пользу того, что нужно бежать.
– Ты же сам говорил, что сейчас не самое удачное время для побега. Что это самоубийство, учитывая, где мы!
– Ситуация изменилась. Я тут подумал. Сегодняшний сигнал с того пикапа… Кто-то проявил к тебе нездоровый интерес. Это значит, у них на тебя другие планы. Не быстрая смерть на арене, а что-то иное. Возможно, передача другой группе. Или использование в качестве «образца» для иных целей. Как язык ты им точно не нужен, иначе бы уже допрашивали. Любое повышенное внимание – это брешь в их системе. Слабость, которую можно использовать. Нужно постараться этим воспользоваться и понять, кто внутри.
– Что ты предлагаешь?
– Пока не знаю. Следующий выход – на прогулку. Мы должны быть готовы действовать мгновенно. Нужно создать неконтролируемый инцидент. Драку, поджог, короткое замыкание – неважно. Главное – отвлечь основную массу охраны. В возникшей суматохе – прорыв к главным воротам. Там постоянно только два часовых. И им дела нет до того, что внутри лагеря. У них все внимание нацелено на то, что вокруг лагеря! Понимаешь, о чем я?!
– Да. А дальше-то что? Горы, пустыня. Мы без оружия, без воды. И у тебя рука повреждена.
– Дальше – выживать. Как я выживал до этого. Как выживал ты. Это все равно лучше, чем быть «куклой» на этой скотобойне. Шанс мал. Но он есть. Будь готов к моменту, в нужный момент я дам знать. На прогулке, а может, и на озере, во время купания. Будь начеку, понял?
Он замолчал. Его слова, тяжелые и неоспоримые, повисли в темноте камеры. Майор был прав. Любой, даже самый призрачный шанс, был лучше этой медленной, унизительной бойни, которой вообще не должно быть, ибо нельзя играть в бога и так обращаться с пленными. Просто нельзя.
Я лежал на вонючем матрасе и смотрел в потолок, где медленно ползал луч прожектора. Теперь нужно было только дождаться подходящего момента. И быть готовым умереть за этот шанс.
Скрипнула дверь. Раздались тяжелые шаги. Рядом с моей камерой показался охранник.
– Семьдесят семь двенадцать… – грубо произнес он, опять на английском. – Тебя хотят видеть! Подойди ближе, руки!
 
Глава 4. Охота
 
Я молча поднялся, но охранник жестом показал, что не сейчас. Снаружи раздался чей-то крик, и он тут же скрылся из виду. Шаги затихли в дальнем конце коридора. Скрипнула дверь.
– Что, уже не нужно? – хмыкнул я ему вдогонку, затем вновь сел на матрас.
Слова Кикотя повисли в спёртом воздухе, тяжёлые и звенящие, как пустая гильза на бетоне.
Я потрогал языком ранку на внутренней стороне щеки – результат прилета по касательной кулака того негра. Теперь будет болеть дня три точно. Обработать бы, да только времени нет. Тут был момент, что по требованию могли отвести в медчасть… А могли и не отвести. Чаще второе. К тому же время было упущено ожиданием завершения всех боев. А сейчас медчасть, конечно же, закрыта.
Чуть не рассчитал. Впрочем, тогда бы мог не получиться разговор с Виктором.
План. Побег. Слова, которые здесь, в этом проклятом, пропитанном болью и кровью месте, звучали как настоящий бред. Почти никто из кукол уже не помышлял о побеге – большинству внушили, что так они еще хоть немного поживут, а при попытке побега будет применена самая страшная афганская пытка, которую советские бойцы знали под названием «Красный Тюльпан». Однако майор, в отличие от остальных, мыслил иначе. Он говорил без тени сумасшествия, уверенно и твердо… Да и сам я придерживался того же мнения, несмотря на то, что провел тут совсем немного времени.
Оба думали одинаково. С холодной, выверенной жёсткостью, где не осталось ничего, кроме воли к жизни. А у меня она была очень сильной – один раз уже умереть довелось.
Устав сидеть, я прилёг на дурно пахнущий матрас. Сон, естественно, не шёл. Мозг принялся за работу, лихорадочно перебирая обрывки информации, варианты возможных действий, риски… Точно так же, как и всегда, перед сложной операцией.
Камеры. Решётки. Засовы. Охрана. В первую очередь все упиралось в ту железную дверь в конце нашего блока. Её открывали только для того, чтобы вывести или завести «куклу», ну и для того, чтобы раздать пищу. Внутри, во время нашего заточения, охраны почти никогда не было. Они стояли снаружи, у входа в здание, и на вышках по периметру. Их голоса доносились чуть ли не постоянно – болтовня, смех, обсуждения ставок.
Отсюда, из камер сбежать крайне сложно. У нас ничего для этого не было.
«Возможно, на прогулке, или на озере будет проще», – это слова Кикотя.
Значит, действовать надо будет во время одного из этих предстоящих выгулов или помывок. Когда мы все вместе, когда суета, когда охрана уверена в себе и расслаблена, считая нас покорным скотом. Ну а как иначе? Почти все «куклы» ‒ это обычные солдаты, прошедшие только обычную трехмесячную либо полугодовалую учебку. Почти все обычные мотострелки, редко когда десантники. Были дезертиры, у них моральный дух очень низкий. Что с ними делали до того, как они попали в лагерь, даже думать не хочется. Часть «кукол» появились тут благодаря старику Малику. Наверняка были и другие работорговцы, как бы мерзко это ни звучало.
  
Срочники больше двух недель тут не протягивали, а вот сверхсрочники, вроде погибшего сегодня Семена или того же Сергея, эти явно покрепче будут. Потому и держатся еще.
Как по мне, прогулка ‒ не самое удачное место для организации побега, зато помывка на озере ‒ самое подходящее. Но и здесь очень много факторов, которые нужно учитывать. Любое упущенное обстоятельство могло стоить жизни. К тому же, я был на озере всего один раз, но вроде как утром нас снова туда поведут. Нужно будет хорошо осмотреться, определить наиболее удачное время и место для этого. Привычки сопровождающих нас охранников, их действия. Черт, да много чего. Главное, чтобы нас какое-то время сильно не трогали и не истязали в нечестных боях.