Патриот. Смута. Том 20 (СИ)
— Встань. — Махнул я рукой. Уставился на Бутурлина, добавил. — Не казню. И не виню. Любой мог ошибиться. Отравить меня этот упырь собирался. Вот я и обманул его. Сделал вид, что удалось все. А пострадал Шереметев. Людей его, как думал этот ваш воевода, я тоже посек. А они живы. Никого не тронул. Шереметев не знал о яде. Выпил, глазом не моргнул. И сразу лег. Благо организм крепкий, может выживет.
— Падаль. — Процедил пленник, замерший в седле позади говорившего со мной и в окружении остальной делегации. — Как есть, падаль.
За что он тотчас же получил приличную оплеуху, от которой не мог прикрыться. Руки — то связаны.
— Что шведы? — Задал я вопрос человеку, который сам решил говорить от имени новгородцев.
— Шведы идут. Гонец от них был. К вечеру будут. Ураган их сильно побил, разметал.
— Это хорошо. Встретим их и… — Я улыбнулся. — Может тоже бить не будем, если сдадутся. А может.
— Надо бы побить, государь. — Пожал плечами переговорщик. — Без этого дорогу на нашу землю не забудут.
— Как звать тебя?
— Сотник я. Архангельских людей привел. Наум Нестеров. Мы — то шведского этого люда ух как не любим. — Он усмехнулся.
— С кем говоришь? Да знаешь кто он? Он же колдун! — Взревел Бутурлин за его спиной.
Вновь послышался шлепок затрещины, ругань, стон.
— Так! Так. Довольно. С князем поговорить надо.
— Да, государь. Как угодно будет. А что со шведами то, что с нами?
— Скажи. А что с людьми, которые за воеводу были? Много их?
— Так-то, с одной стороны, много. Но… — Он усмехнулся. — Как до дела дошло, помирать за него и за шведов мало кто решился. Нам поверили быстро. Ты нам глаза — то открыл. Сомнения давно были. Дело странное. Все же знали, что вино этого… — Он зыркнул зло на Бутурлина. — Воеводы нашего вино. Да, конечно Шереметев — то яд подсыпать, долить мог. Тут бесспорно. Но глупость какая-то, идти травить тебя и собой рисковать. Нет, такое представить сложно.
— Вот и я так решил, когда все это случилось. Поэтому люди, что с Шереметевым пришли, живы, здоровы.
— Христолюбив ты, государь. — Наум перекрестился. — И добр.
— Ладно.
Мы обменялись еще несколькими фразами. Договорились о том, что делать и как шведа встречать. Я тут же отдал приказ слать гонцов ко Пскову. Отправлял тех людей, которые присутствовали при разговорах с псковскими людьми, чтобы знакомыми они были для них. Так веры больше. Зазывал их малым числом удостовериться что жив я, и что мир о котором договорено было совсем недавно, в силе.
Делегацию сотников, восставших против воеводы, отпустил. Им нужно было сделать еще многое. А перед отъездом принял у них с рук на руки Бутурлина. Взглянул на его злую, побитую физиономию, усмехнулся.
— Ну что, Василий Иванович, пока мы тут твоих друзей северян встречать готовимся, поговорим?
— Тебе их не победить. — Мотнул головой Бутурлин. — Это шведская пехота. Там пикинеры. Строем маршируют. Твой сброд вмиг…
— Сомневаюсь. — Усмехнулся я, смотря ему в глаза. — Мы их под Серпуховым уже били. Немцев. А немцы — то получше, поопытнее будут. Швед то только-только навык этот перенимать начал. Хитростью возьмем.
— У… Собака.
Давно меня так никто не называл и отреагировал я на эту фразу уже как-то привычно. Влепил приличного тумака. Бутурлин повалился на землю, заскрипел зубами.
— Ничего. Ничего. — Процедил он, пытаясь подняться. — Будет и наша победа. Пока ты тут. Все уже и решится.
Глава 17
Бутурлин смотрел на меня зло и с ухмылкой. Думал удивил. Но мысли — то такие меня давно посещали. Чувствовал что в Москве что-то назревает и затевается. Слова этого воеводы новгородского только подтвердили факт проблемы.
— В Москве? — Спокойно спросил я, пристально изучая мимику допрашиваемого и его поведение. — Ты не переживай. Я сегодня здесь закончу и туда. Завтра уже думаю.
Лицо князя исказила злобная гримаса.
— Дорога долгая, сгинешь.
— Так я не один. — Усмехнулся. — Значит понимаешь что в Москве творится?
Бутурлин кривился, пялился недовольно, но глаза опустил. Сказать — то ему было что, но понимал, начни рассказывать, и вся их затея может трещинами пойти и рассыпаться. Мало ли что я удумаю, и как.
— Да, а ты думал? — Продолжал вещать и наблюдать за реакцией.
На сердце было тяжело, проблему я чуял давно, но сам ее факт меня огорчал и злил. Вертикаль власти недостаточно хорошо выстроил. Но ничего. Отработаем. Разберемся. Причем я не столько за себя негодовал. Царь там или не царь, да плевать мне. Хотя уже и смирился с тем, что войско все за меня стоит. Принял это. Больше злил факт того, что я Смуту пресечь пытаюсь, людей собрать, работу построить, наладить быт, службу. Реформы только-только затеял, никого ими не затронул. Землей распоряжаться человека оставил, то есть проблемы с тем кому какие поместья после Смуты принадлежать будут, разбираю. Стоящих за меня, за пресечение Смуты поднимаю, остальных оттесняю. Казалось бы, кому такое не нравится? Ведь все дела — то настроены на укрепление государства.
Но нет. Нашлись те, кто решил не пойдет. Почему? Уверен, личные амбиции. А еще мое нежелание следовать канонам. Поставленный в Москве человек не боярин и не князь. Григорий для них никто, и за жизнь его я сейчас опасался больше, чем за все нависшие проблемы. Он толковый администратор, мне такого искать не сыскать. А то что с Поля, обычный дворянин, так что с того? Задачу поставленную решает отлично. Но боярам, бывшей аристократии, знатным семьям, это все поперек горла. И если во время похода, когда казак мог спасти князя, а князь оказаться в такой ситуации, что приходилось биться плечом к плечу с какими-то неродовитыми людьми. То в мирное время все это забывалось. Уходило прочь.
Я со всеми этими злыми мыслями буравил взглядом пленного воеводу и все думал. А что мне с ним делать? Если говорить не станет. Запытать к чертям? Чтобы другим неповадно было.
Вздохнул. По-хорошему его нужно везти на Земский Собор, чтобы там говорил. Говорил искренне, и выдал всех своих подельников, о которых знал. Как они землю Русскую шведам продавали.
А он молчал.
— Понимаю что твои дружки там мутят. — Проговорил я после паузы. — А ты у них на подхвате здесь. Только вот не пойму. Шведы тут причем? Неуж-то вера им есть, что не кинут? Я бы не поверил. Ладно. Давай по порядку.
— Ничего тебе не скажу. Ты никто. — Бутурлин вскинулся. — Самозванец, безродный мужик. А я князь. И род мой… Старый род! Уважаемый!
Я вздохнул. Гонора в нем было слишком много для попавшего в плен. На что-то надеялся? Неужели на то, что шведам удастся меня разбить? Какая дурная вера в исконное видимо для наших коллаборационистов, «заграница нам поможет». Никак они понять не могут, что та самая заграница помогает только себе. Они через таких идиотов решают только свои задачи. Цель у них достичь блага для себя. Как у любого в целом, в конкурентной борьбе. Конкурируй, отжимай или сгинешь. Это верно и для людей, и для коммерции, с которой я был знаком плохо, но в целом общие идеи понимал, и конечно для властных группировок. А также для построенных из них государств.
Это работает всегда и везде.
Да, группировки, государства, правители за которыми стоят те самые элиты, могут договориться. Но каждый договор это тоже война. Противостояние не саблями, порохом, пулями, как здесь, и ракетами в мое время. Иная, давлением, вымогательствами, убеждением, шантажом. И договариваться всегда лучше с позиции силы. Потому что если не ты силен во время переговоров, то скорее всего те, кто против тебя. И значит они будут давить тебя, а не ты их.
А показав сразу свои возможности, точки над «Ё» расставляются очень хорошо.
Думал, смотрел на пленного и понимал, ошибается он. Затеял игру против своих, против блага своего народа. Зачем? Ведь он, как и говорил, представитель старой фамилии.
— Дурак ты, князь. Продался не пойми за что. — Хмыкнул, мотнул головой. — С головой вижу, продался. Сам во все это уверовал. Родом прикрываешься. Да предки бы тебе в лицо плюнули. Князь. Точно.