Патриот. Смута. Том 20 (СИ)

Так мы и шли. Я пока не выдвигался в авангард, держался с сотней Якова в колоннах конницы. Пантелей не расчехлял знамя. Шли как обычные бойцы.
Грязь под копытами коней чавкала. Мы старались двигаться не по основной дороге, а ближе к обочинам, чтобы телегам было проще идти. Понятно что их у нас было немало, и после первых нескольких десятков дальнейшее движение все сильнее ухудшалось. Но до Пскова нам было всего ничего. Несколько часов пешего марша. Поэтому мы шли конно и не торопились особо.
  
Примерно к моменту того, когда солнце вошло в зенит, вестовые доложили что авангард вышел ко Пскову и видит его крепость. Войско замерло. И наконец-то мы с сотней Якова устремились вперед.
Сейчас вестовые были отправлены к новгородцам, дабы те выслали отряд приветствия. Потребовали воеводу их на разговор. Все же нужно было нам провести переговоры, сговориться, что и как мы будем делать. По крайней мере так думал Бутурлин.
После долгих переговоров и нескольких поездок туда — сюда, Репнин и Алябьев сговорились с новгородцами о том, что встречаться надо между войсками. По пять десятков человек с каждой стороны. Встретиться, поговорить воеводами. Мы к ним не поедем, опасаемся. Они к нам тоже. Но говорить — то надо. Договориться и как-то выработать совместный план действий.
Единственным логичным предложением стала нейтральная территория.
И я, вместе со своими телохранителями, двинулся за отрядом Репнина. По факту кроме воеводы, его помощника и пары самых близких ему человек, весь остальной отряд был укомплектован самыми опытными бойцами сотни Якова, мной, моими телохранителями, и пятью новгородцами. Тоже самыми на вид толковыми. Среди них присутствовал Насон Юрьев, сын Пушкина.
Ехали мы, а я смотрел на Псков, что раскинулся по берегу реки дальше на запад. Там вокруг него шла работа. Осаждающие строили, копали, сооружали. Готовились осаждать.
Ну а город замер в ожидании.
От основного, самого крупного лагеря новгородцев, в нашу сторону двигался равный нашему отряд. Ох сейчас мы с ними как поговорим. Руки мои зачесались, зубами я скрипнул. Злость в душе пробуждалась нешуточная. Как-никак должен был быть от них самый главный, Бутурлин, тот, кто хотел отравить меня.
  
Глава 15
 
Погода, точнее непогода, дала нам небольшую фору в маскировке.
Новгородцы после бурной ночи борьбы со стихией были несколько дезорганизованы. И своих вестовых, дозорных, у них было не много. К тому же у нас с ними были договоренности, и судя по тому что я видел, двигаясь на встречу, Бутурлин нам поверил. Зря. А может быть он просто не мог иначе. Слишком мало у него было людей.
Пока шли переговоры и попытки найти компромиссное место встречи, чуть ранее я раздал приказы. Основные колонны замерли на дороге. Сгрудились. Не разворачивались в боевые порядки и показывали что войско, пришедшее от Порхова с востока, как бы ждет итогов разговора двух воевод.
На самом деле все было не так. В леса, мокрые и почти нехоженые, налево и направо от дороги примерно за полкилометра или даже дальше, расходились мои силы. По центру оставался основной, самый опытный костяк конницы. Им было бы удобно атаковать по открытой местности в конном строю. Это конечно не крылатая гусария. Но примерно полтысячи воинов после всех наших побед имели хороших коней и достаточно приемлемое снаряжение и выучку, чтобы атаковать позиции противника, выходя на таранный удар. Кольчуги, панцири, кирасы. Да, копья были короче чем пики крылатых шляхтичей, но новгородцы вряд ли что-то смогли бы противопоставить такому молоту.
Их должна была прикрывать французская конница — рейтары.
Также по центру оставались силы прикрытия обоза. Его — то я деть никуда не мог. С дороги телеги не уберешь. И так сил на их доставку сюда по раскисшей от колес дороге ушло ощутимо больше, чем хотелось бы.
А вот иные тысячи постепенно, действуя незаметно, перестраивались.
Вестовые перед нашим выдвижением донесли весть, что шведы находятся вблизи. Лагерем они стояли у устья реки Великая. Там где она впадает в Чудское озеро. Но, судя по донесениям дальних дозоров, утром шведский лагерь выглядел весьма нехорошо. Близость к большому открытому пространству, водной глади, сыграла свою роль. Часть лодок смыло в озеро, шатры так же были повреждены. А еще дозор доложил что они заметили вокруг шведского лагеря признаки присутствия каких-то небольших отрядов. Кто это был? Казаки, служилые псковские люди, или… Да черт знает кто, не ясно. На момент отправления ко мне вестового, языка не взяли, в ситуации не разобрались. Радовало то, что по донесениям шведы, скорее всего, выйдут ко Пскову только в вечеру.
Но, чтобы не играть с судьбой и заранее знать о моменте их подхода, я выслал несколько конных сотен во главе с Чершенским в дальний обход. Полководец он был опытный. Его люди не очень хорошо бились в плотном строю. Людей огненного боя там было не так уж много. Для них разведка, диверсии, налеты были самым привычным делом. Легкая конница на манер татарской, но уже лучше укомплектованная и снаряженная. Да и опыта у бывших казаков побольше было. Все же со мной они прошли через многое, битвы и муштру моего верного Франсуа.
Так что, двигаясь на встречу с Бутурлиным, я довольно улыбался. Все учтено. Никаких неожиданных неприятностей быть не должно. Конечно война дело такое, в нем очень много случайностей бывает, от которых порой зависит успех. Но если ты хорошо подготовился, просчитал, продумал и знаешь ответы на угрозы, то победа будет за тобой.
Два отряда сближались.
Мне этот момент напомнил нашу встречу с елецкими людьми. Тоже холм, тоже встреча не войск, а управленческой верхушки. Только здесь не было каких-то чудных моментов с попыткой вырваться из рядов и убить меня. Сейчас игра шла иная.
Холм. Дорога огибала его, а от нее вверх тянулась менее проезжая тропа. Наверху стояла, поскрипывала своим воротом, мельница. Несколько домишек, уже привычных мне высоких без окон, а с мелкими отверстиями у крыши для выхода дыма, стояли на склоне чуть пониже мельницы. Несколько сараев и крытый навес, видимо для хранения хлеба и муки. И для загона лошадей и телег на помол.
На другом склоне росло несколько раскидистых яблонь.
— Хорошее место для засады. — Проговорил я. — Я бы сюда несколько десятков людей забил бы.
— Здесь дозор стоял. — Проговорил Богдан. — Но они ушли. Мы все проверили.
— Лучше бы на дороге встретиться. — Хмыкнул я. — Не поднимаясь на холм. Вон, обогнем и поговорим. На кой черт нам туда лезть, в дома. Да и им.
— Верно говоришь, государь. Мудро.
От нас почти сразу к отряду Бутурлина помчался вестовой. Ну а мы, чуть обогнув холм, замерли на дороге. Слева те самые яблони. Мельница все так же поскрипывает от ветра. А справа небольшой овражек. Вода, стекающая с холма, постепенно размывала обходную дорогу. Местные укрепляли ее. Но вода лилась дальше, и там прослеживался заросший непролазным кустарником неглубокий овражек.
Отряд замер в ожидании.
Утро. Севернее Пскова. Шведский лагерь.
Густав Адольф остаток ночи спал просто ужасно. Только он проваливался в сон, как в темноте, в мыслях, перед глазами его вставал образ того промокшего до костей русского убийцы. Он кривился, превращался в чудовище. У него вырастали все новые и новые руки, количество глаз выдавало в нем что-то паучье. Он смотрел, скалился, щелкал зубами, такими длинными и могучими, будто и не человек он, а тот кабан. Тот самый кабан.
  
Принц просыпался с криком.
Улоф дергался, вскакивал, озирался. Но на третий раз он понял, что его господин просто находится на грани. Слишком он был напуган. Тогда в ход пошло вино, и остаток ночи перед рассветом Густав смог проспать. Все же питие расслабило, успокоило, забросило страдающего от приступов паники в сон без сновидений.
Утром он ощущал себя совершенно разбитым.
Но работы было много. Почти сразу к шатру потянулись вестовые с докладами. Они говорили о потерях. Часть лодок, несмотря на все предостережения и работы, смыло. Бойцы искали их в озере, и вероятно какие-то удастся спасти. Но часть в такую стихию без управления скорее всего перевернулись и отправились на дно. На них, конечно же, был какой-то скарб. А это потери материальной части, снабжения, снаряжения, пищи.