Патриот. Смута. Том 20 (СИ)

По мнению Сапеги, Выборг и окрестные земли истощили свои ресурсы. Финляндия и Ингерманландия стали основной для сбора войска Делагарди. Все толковые люди, кто мог держать оружие в руках и обладал опытом, уже воевали. А следовательно Стокгольм.
Медленно, очень медленно.
Единственный вариант, который я видел для помощи новгородцам со стороны шведов. А это, я уверен, должно было произойти, были силы Мансфельда. Как ни крути, но большие воинские контингенты подтянуть северяне не успевали. А тут и опыт, и артиллерия, которую можно снять с крепостей, кораблей. Собрать хоть что-то. Ну и готовый хороший, быстрый путь вдоль побережья, а потом река Нарва, озера, и вот он Псков. По воде гораздо быстрее и проще.
  
Я думал над этим, и в целом понимал как противодействовать. Но! В очередной раз связность, невозможность отдать четкие приказы, побудить к действию, вызывали в душе моей злость. Сейчас бы Просовецкому начать действия в Ливонии, от Пскова и на юг. А как это ему передать?
Никак.
Поэтому приходилось пользоваться и рассчитывать на то, что есть.
К вечеру, следующего за ложным отравлением дня, мы наконец-то добрались до войска. Сказать что люди в нем рады меня видеть, ничего не сказать. Воинство салютовало, выкрикивало славу, хвалебные слова. Лагерь весь галдел несмотря на тяжелый дневной переход.
А я с места в карьер тут же организовал военный совет. По итогам которого понял, Репнин Александр Андреевич в целом неплохо справляется и, скорее всего, можно ему поручить то, что я хотел делать сам на севере. Бить шведа. Силы на это у нас были, а мне. Мне нужно было в Москву.
Письма, что скопились в войске, были недобрыми.
Григорий в последних писал о том, что множество кандидатов на Земский Собор в столице, что работа его идет полным ходом, что казна пополняется. Но между строк чувствовал я волнение человека, их писавшего. И некоторые фразы, понимал это пишущий их или нет, были писаны так, что вызывали вопросы.
Оно и понятно, одно то, что в Москве собралось много людей со всей Русской земли не повышало спокойствие населения.
Нужно быстрее решать все здесь и нестись туда.
В целом, за пару часов совещания, я понял то, что войско крепко, моральный дух высок. Никто не ощущает какого-то подвоха со стороны Москвы. Все знают, там собирается Земский Собор, но без Новгорода и Пскова, а также иных северных городов поменьше, по типу Архангельска, Вятки и прочих, не пройдет он. Дескать, Смута сколько была, сколько ждали? Дождались, можно и войско подождать. До первых холодов и морозов.
Снабжение идет справно. Сообщения через вестовых тоже более менее. Не идеально конечно, это не скорость вестовых и почты и тем более не телеграф и телефон, но кое-какое понимание о происходящем имелось. Сапега стал более довольным, и пару раз даже улыбнулся, сидя на военном совете чуть особняком, как приглашенный гость. Ему понравилась весть о том, что дядька его ушел на запад, провел там малый совет с шляхтой, и собирался созывать большой сейм. Вначале всем Великим Княжеством Литовским решать, а потом уже и Речью Посполитой, кто править ими будет.
Дела там затевались нешуточные.
После того, как совет был завершен уже в темноте, я замер у шатра. Смотрел как расходятся мои полковники и воеводы. Они особо не разговаривали друг с другом, каждый знал свое дело и хотел отдохнуть до утра. А уже с рассветом раздавать приказы людям, подчиненным.
Сапега удалился с тремя прибывшими с письмами шляхтичами. Ему предстояло говорить с ними и глубже понять что творится в Речи Посполитой. А я посмотрел на звездное небо, вздохнул. Рядом сопели Богдан и Яков. Пантелей и Абдулла с Ванькой занимались обустройством лагеря.
Всем вестовым был дан приказ. Самый важный. Что если кто летит из вражеских посыльных в войско, никаких речей не вести. К государю не направлять, говорить что болен он, и воевода Репнин Александр Андреевич за него. То есть за меня.
В том, что такие гонцы появятся завтра, я не сомневался. Поэтому предупредил заранее. Понятно, что далеко не все в лагере, а особенно те кто ушел в дальние дозоры, сможет выполнить приказ. Кто-то банально не поймет. Кто-то не получит информацию из-за дальности плеча коммуникаций, но хоть как-то обезопасить себя было нужно.
Мы планировали постоять сутки, показать замешательство. Утром я должен понять, двинулась ли сила новгородская от Порохова к Пскову? Если да, то готовится осада или штурм. Но тогда, откуда силы. Если нет… План чуть изменится.
А пока меня ждал разговор с иноземцами.
— За мной. — Проговорил я Якову и Богдану.
Втроем мы двинулись через полянку с огромным шатром, и я окликнул Вильяма ван Вриса.
— Инфант, или теперь мне говорить император? — С приличным акцентом выдал голландец. Давно я его не видел, улыбнулся.
— Пока что это не так важно. Скажи. Алистер Мюррей, он же здесь, в войске?
— Да, капитан над шотландцами. — Насторожился голландец. — Что-то? Что-то не так с ним?
— Да нет. Поговорить желаю.
Вильям махнул рукой, и мы двинулись в лагерь наемников. Прошли дозоры. Все же войско мое было большим, и каждый отдельный отряд, каждое малое воинство, стояли чуть сами по себе. По факту все делилось на пехоту и конницу, и еще по принципу — иноземцы, казаки, дворяне. Но тут было у меня намешано много, еще и пикинеры Серафима были. Поэтому как-то так выходило, что каждая тысяча, каждый полк, были обособлены.
— Не ропщут наемники? — Спросил я голландца, пока мы двигались через лагерь.
— Нет. С чего? Оплата лучше чем у Шуйского.
— Там серебра нет, нет меха. Ды, мы им заплатили, а что потом?
— От Григория были письма, нашел он, до зимы точно хватит, а так как ты воюешь… — Голландец сделал реверанс, на лице его заиграла улыбка. — Уже не им, тебе платить придется.
Пока говорили, добрались до иноземной части лагеря, и довольно быстро был найден шатер капитана Алистера Мюррея. Он с людьми готовился отдыхать, проверял снаряжение, отдавал последние приказы.
— Здравствуй. — Перешел я на французский.
— Здравствуй, инфант. Чем я обязан такой высокой части? Видеть тебя, это добрый знак. — Поднялся, поклонился, пытаясь подражать моим людям, капитан.
— Я к тебе по делу. Письма, что писал ты своим людям. Что с ними?
— Ушли. — Улыбнулся он. — Это же давно было.
Что-то он темнит.
— Это я понимаю. Ответ, ответ какой-то есть?
— Пока нет. Сам понимаешь, очень и очень далеко твоя страна.
— Надеюсь письма не шведам? — Хмыкнул я. — Про них с тобой говорить хотел, да и вообще. Изменилось очень и очень многое.
— Да. — Кивнул он. — Изменилось. Но я, и все мы наемники, люди не такие уж и большие. Да, у нас есть связи. Да, мы понимаем, как и говорили тебе тогда после славной победы. Виват! Виват! Игорь Васильевич! — Выкрикнул он вскидывая руку.
— Ты чего? — Удивился я.
— Помнится, мы с тобой когда говорили, пытались сделать это несколько незаметно. — Продолжал ухмыляться шотландец.
— Да. Но у меня к тебе помимо этого вопроса, есть еще несколько. Очень и очень важных.
— Я весь твой. Инфант. — Он махнул рукой. Шатер мой все же не так велик, как у полковников, но мы можем переговорить там, если тебе это нужно.
— Можно и здесь. Много твоих понимает французский?
— Нет, не многие. Да и я больше о твоих людях. Своим более менее доверяю. А при тебе этот лях.
— Что, не по нраву?
— Он латинянин.
— Черт он. — Усмехнулся я, продолжая говорить на французском. — Он из Великой Литвы, а они не так давно верили в древних богов лесов и полей. Меняют веру как перчатки. Надо будет, станут вашими, надо, моими. А пока выгодно быть латинянами.
  
— Ох, как ты глубоко смотришь. Не думал я так про Сапег.
— А зря. Добрая часть Великой Литвы такая. Они там и не Литва вовсе, а мои сородичи, русские. — Смотрел на него внимательно, ждал.
— Думаю, мы не о Сапеге говорить будем дальше. Дьявол с ним. — Капитан указал на сваленные вокруг костра деревья. Его люди, видя мое появление, отступили, куда-то исчезли, стали заниматься своими делами. — Прошу. Вина не предлагаю, не богат.