Княжество (СИ)

Морозов усмехнулся, покачал головой с тем выражением, что бывает у старого волка, наблюдающего, как новичок удивляется очевидным вещам:
— Это Елизавета Михайловна Вяземцева. Секретарь главного редактора.
Я удивлённо приподнял бровь:
— Странно. Я ведь не видел её в приёмной.
— Так-то чай и отвары для Геннадия Алексеевича стажёрки разносят, — хмыкнул воевода. — А Елизавета Михайловна должна быть в курсе всего, что творится в редакции. И будьте уверены, она всегда в курсе. Держит руку на пульсе, — он сделал короткую паузу и добавил с особым нажимом: — Причём на пульсе у всех работников. Да и не только.
  
Я кивнул, а Владимир, усмехнувшись краешком губ, продолжил:
— И ещё она знает абсолютно все новости и сплетни. Охотно делится ими с главным редактором. Вот потому её и остерегаются. С ней лучше дружить, чем попадать в список тех, про кого она расскажет лишнего.
— Вот оно что, — покачал головой я. — Теперь понятно, почему Мария так быстро прервала обед.
— А она давний работник редакции, — добавил Морозов. — Как вы правильно подметили.
— Мне она показалась слишком юной для давнего сотрудника, — возразил я.
— Вы плохо разбираетесь во всех этих дамских штуках, Николай Арсеньтевич, — усмехнулся воевода. — Говорю же, у каждой есть косметичка.
— А я думал, что вы и эту девушку в ведьмы запишете, — не удержался я от шутки.
— Стоит отличать ведьму от приятной женщины, — буркнул Морозов и отвернулся.
— Вы успели купить угощения для Мурзика? — уточнил я, решив перевести разговор на более безопасные рельсы.
— Конечно. А это вам надо будет вручить Соколовой, — ухмыльнулся воевода. Повернулся, потянулся и достал с заднего сиденья аккуратный свёрток. — Вот.
Он передал его мне. Я осторожно развернул шуршащую серую крафтовую бумагу. Внутри оказался добротный кожаный ежедневник и коробка с тяжёлой, явно дорогой ручкой, которая сама по себе внушала уважение.
— Красиво, — оценил я, проводя пальцами по гладкой обложке. — Не думал, что такие наборы продаются в…
— В такой дыре? — усмехнулся Морозов, приподняв бровь.
Я тут же замялся, понимая, что едва не сморозил глупость, и поспешно прикусил язык, чтобы не добавлять лишнего.
— Да ладно, Николай Арсентьевич, — усмехнулся воевода, бросив на меня короткий взгляд. — Вы здесь всего ничего. Пока ещё не совсем освоились. Но как только втянетесь в местную жизнь — так и уезжать не захотите. Здесь всё… по-своему.
— А вы откуда знаете? — прищурился я, с лёгкой подозрительностью в голосе.
Воевода тяжело вздохнул, словно этот разговор уже был, только раньше, и с самим собой.
— Потому что тоже не родился в этом месте. А приехал из крупного города. И сначала всё казалось… ну, скажем честно — диковатым. Вода кругом, туман, люди странные. Законы свои, и у половины населения хвост, если присмотреться. А потом… привык. Врос. И теперь, признаться, уезжать не хочется. Здесь, как ни странно, тишина. Да и думается лучше.
— Вот оно что, — пробормотал я, глядя в окно, где за стеклом мир по-прежнему двигался медленно, будто не спешил никуда, в отличие от столичного.
— Но это дела давно минувших дней, — махнул рукой Морозов и повел плечами, словно стряхивая воспоминания. — Куда теперь?
— Хочу поговорить с начальником рыбнадзора, — отозвался я. — А потом уже можно и домой.
Воевода кивнул, повернул ключ, и мотор мягко завёлся. Машина тронулась, плавно скользя по дороге…
  
Глава 8
 
Начальник рыбнадзора
 
Здание рыбнадзора располагалось на Портовой стороне. Скромное, деревянное, будто случайно забытое с прошлого века. Обнесено всё это хозяйство было высоким забором, которому, судя по состоянию, давно пора на покой. На изгороди висело несколько спасательных кругов, потёртых, выцветших, с облупленной краской.
Во двор вела перекошенная чуть вправо деревянная арка. На самой арке висела облезлая табличка, на которой когда-то, очевидно, были буквы. Теперь от них угадывались лишь очертания.
— Простенько и со вкусом, — оценил я, окинув всё это великолепие взглядом.
Морозов кивнул, как человек, видевший здания и попроще.
— Этот дом вроде бы ещё при Павле строили, — заметил он. — Как временное решение. А потом, как водится, так и осталось.
— Нет ничего более постоянного, чем временное, — философски заметил я, взявшись за ручку двери. — Но в этом определенно есть один плюс.
— Какой же? — живо уточнил воевода.
— Если удастся договориться, новому начальнику рыбнадзора эти хоромы точно покажутся дворцом. Ему-то и хижина в лесу за счастье была. По сравнению с тем местом это почти цивилизация: забор, крыша и, возможно, даже отопление.
Воевода усмехнулся, скосив на меня взгляд:
— Мне вас здесь обождать? Или составить компанию?
— Думаю, не стоит, — ответил я чуть быстрее, чем следовало, и выскользнул из машины.
В воздухе пахло смолой, мокрыми канатами и речной тиной. Пряный, тягучий, с железистой ноткой аромат будто намеренно въедался в одежду, напоминая: ты теперь у воды. Здесь по-другому не бывает.
Я шагнул к воротам, остановился у входа, бросил взгляд на территорию, что раскинулась за забором. Двор оказался просторным, идущим вглубь, с деревянным настилом, неровным, словно собранным из того, что нашлось под рукой. Некоторые доски были заменены свежими, ещё пахнущими лесом, другие почернели и держались на честном слове и ржавых гвоздях.
В дальнем углу стояли пузатые, ободранные старые бочки с седыми пятнами соли и рыбьей чешуей. Вид у них был уставший. Возле таблички «Конфискат» громоздились спутанные рваные сети, свернувшиеся в тяжёлые клубки, словно сами знали, сколько в них утонувших надежд и непойманных лещей. Рядом, на жердях, сушились тёмные, пропитанные смолой канаты. Несколько перевёрнутых лодок, выкрашенных в унылые оттенки зеленой краски, дремали неподалёку, словно ждали, когда снова поплывут или когда их окончательно спишут на дрова.
Справа от ворот тянулась пристань: скромная, собранная из брёвен, тёмных от воды и времени. Вид у неё был основательный, хотя и немного обречённый. Доски под ногами местами прогибались, а где-то уже и вовсе решили отдохнуть от дел.
Вдоль забора, как солдаты на пенсии, торчали несколько потрёпанных, с облупившейся краской вёсел. Чуть дальше притулилась пара перекошенных столиков, на которых вповалку лежали ржавые крюки, цепи и прочие загадочные инструменты, происхождение которых мог бы объяснить разве что старый рыбак со мхом в бороде.
В дальнем углу двора сиротливо стоял сарайчик. Он был скромный, крытый ржавым железом.
Напротив ворот, строго по центру двора, располагалось само здание рыбнадзора. Строение было невысоким, всего в два этажа, сложенное, по всей видимости, из бревен, которые в своё время наверняка считались крепкими и прямыми, но с годами слегка потеряли форму. Судя по всему, стены когда-то обили тесом: доски лежали ровно, но теперь потемнели от дождей, кое-где выгнулись, а между ними зияли щели, щедро законопаченные паклей. Всё здание напоминало старую ладью, которую вытащили на берег, поставили на вечную стоянку и решили: пусть стоит, вдруг ещё пригодится.
Крыша была покрыта волнистым железом, которое гудело при порывах ветра так, будто в здании прятался маленький шторм.
К двери вела дорожка из крупных, неровных камней. Само крыльцо было низкое, деревянное, с покосившимися перилами. Рядом со ступенями рос куст сирени, пышный, упрямый и душистый. Единственное живое пятно во всём этом рабочем хаосе. Как последняя надежда, что даже среди серых будней рыбохраны и ржавого инвентаря есть место цветам.
  
У самого входа, на старом сколоченном ящике сидел молодой парнишка. Он казался совсем ещё зелёным, в спецовке и растянутой тельняшке, которая явно пережила не одну стирку и как минимум два десятка рыбалок. При виде меня он резко вскочил, едва не опрокидывая свой импровизированный трон.
— Ваше сиятельное! — выпалил он на выдохе, будто докладывал о прибытии адмирала флота. — А мы вас… не ждали…