Наследница (СИ)

— Принимаю тебя, как дочь и отдаю сердце сына, — он возложил руку ей на голову, И Ясмин невольно склонилась.
Возможно это была клятва, потому что тело окатило мелкой дрожью, и тут же схлынуло. А когда выпрямилась, поняла, что все это время Примул смотрел на Файона.
— Нет, — сказал Файон. — Я вызываю на бой мастера Тихой волны и заберу силой своё по праву первого.
Он сказал это негромко, но его услышали. Тишина настала резко, словно кто-то выключил звук, только на балконе ещё переговаривались. Наверное, наверху слышимость было похуже.
Ясмин почти физически ощутила на себе сотни липких взглядов. Право первого обозначало, что она уже принадлежала другому мужчине — тому, который только что заявил это право. Медленно огляделась. Вчера она победила мастера Эгира, и ее едва на руках не качали, а сейчас готовы распять. Вчерашние идолы — топливо революций.
Вот чего хочет Файон. Именно этого. Победа в бою не даст ему Ясмин, но он пройдёт вихрем через Астрель с глазами, горящими свящённым гневом. С сердцем, пробитым стрелой измены. И если в бою погибнет Абаль, его простят и не раздумывая преподнесут венец следующего Примула. Но вот Абалю смерти Файона могут и не простить. Слишком многих он зацепил. Вчерашние влюблённые девочки выросли в юных дочерей сильных тотемов, юнцы, проигравшие ему на экзамене давно шагнули в мастера.
Абаль нахмурился. Понимал, в какую ловушку завёл их любимый дядюшка.
— Это невозможно, — говорить было страшно, но Ясмин привычно давила в себе этот страх. Роняла слова в звенящую тишину, как гальку в воду. — Вчера, приняв долг главы Бересклета, я связала свою судьбу с мастером Тихой волны.
Она подняла вверх руку, и дорогой шёлк стек до локтя, обнажая вязь главы тотема и филигранную розу, намертво спеленутую бересклетом.
Она мельком бросила взгляд вбок, на Файона. Тот молчал. Драматичная маска добродетели плотно сидела на его лице, но в желтых, по-совиному круглых глазах горел огонь. Пожар страшных и совсем не понятных Ясмин чувств пожирал его заживо. Несколько лепестков он смотрел на неё не отрываясь, а после развернулся и пошёл прочь. Человеческое море распалось перед ним на две испуганные половины. За ним побежала Низа, после, сохраняя достоинство, ушли мастер Дея и отец Хрисанфа. После кто-то ещё. Несколько боевых мастеров, занимавших оппозицию нынешнему Примулу, тотем Таволги и тотем Ильма, предавшие своего покровителя. Только госпожа Милева скользнула сожалеющим взглядом по Ясмин. Но о чем бы она не сожалела, ее выбором стало подчиниться главе Аквилегии.
Абаль встал рядом с Ясмин, перетягивая внимание на себя, и также поднял руку, обнажая запястье с парной венчальной татуировкой. Толпа заволновалась, текуче сдвинулась цветными стенами, сжала их в узкое кольцо, чтобы рассмотреть парную вязь подробнее. Подивиться новой главе Бересклета, которая поколение спустя вознеслась снова.
Вязью восхищались, филигранной розе делали комплименты, заверяли в преданности Абаля и опасливо изучали Ясмин. Вчерашнюю бесправную девочку, которая нагнула систему. И ведь выгорело, надо же.
Ясмин высокомерно улыбалась и читала в лицах — никто и никогда не упрекнёт ее отныне. Никто и никогда не вспомнит мастера Файона в ее присутствии. Мастер Файон стал прошлым в ту секунду, как вышел из круга, но уже никогда Ясмин не узнает, почему он вышел.
— Примите поздравления в столь светлый день! — заверили Ясмин две одинаковые девчонки, пока их отец мялся около Абаля, выражая преданность Примулу и ему лично.
Ясмин благосклонно кивнула. Оглядела напиравшую толпу и вдруг поймала растерянные напряженные взгляды юных ростков Бересклета, которых огибало взволнованное человеческое море. Она взмахнула рукой, подзывая их.
И мастер Файон стал прошлом и для неё.
***
В совете все прошло на удивление чинно.
Мастер Дея оказалась единственным человеком, который повёл против неё войну. Хотя Абаль, просто занявший место за ее плечом, шепотом язвил и насмешничал. Ну какая война, Яс, бесплодная схватка сойки с ястребом. Попытка ненависти.
 
И верно, ветер так переменится, что сторонников у Ясмин стало вдвое больше, чем у мастера Деи. Ясмин попыталась представить себя ястребом, который гоняет невинную сойку с лицом мастера Деи, но воображение корчилось в муках.
— Падшим женщинам не место во власти, — наконец, тяжело сказала та, поднимаясь с кресла, которое в совете всегда стояло чуть в стороне и считалось ее личным. Она была похожа на ястреба больше Ясмин. Орлиный нос, стянутые в заострённый пучок волосы, лицо постаревшей Покахонтас и учительская спесь. Она напоминала ей старую математичку из школьных лет. Той было семьдесят пять и ее держали из уважения к… Ну, к чему-то. Просроченному опыту, который выражался в размахивание указкой над головами учеников и криках. Учеников она называла олухами, а Ясмин — особо одаренной. Четверку в аттестат математичка ставила ей со слезами на глазах. На этапе экзаменов старую каргу хватил гипертонический криз, а ее молоденькая замена по наивности вкатила Ясмин законный четвертак. На выпускном Ясмин не стала сдерживаться и подарила стерве букет желтых гвоздик, и судя по взгляду, математичка немного понимала в языке цветов. Хорошо придушить не могла.
Примерно такое лицо было у мастера Деи сейчас. Но назвать ее падшей женщиной прямо на Совете?
Ясмин зачла это за прямую атаку, но, к ее удивлению, в диалог вступил Примул:
— Будьте внимательны к своим словам, мастер Бегущего стебля, вы говорите с госпожой будущего Примула.
Мастер Дея метнула в Примула взгляд-копье и вышла едва ли не строевым шагом.
Обстановка сразу сделалась тёплой и почти домашней. Абаль взял отдельное поместье на окраине Тихого квартала для ростков Бересклета, а Ясмин назначила каждому из них даты экзаменов.
Илан, Ия, Лён, Калох, Айра. Они — слишком взрослые и слишком чужие— вернулись в эпицентр бывшей славы тотема. Дети Бересклета, не существующие на бумаге, но слишком яркие, чтобы их можно было не учесть практически. От них фонило силой, и эта сила лежала в руке Ясмин. Они шли по Астрели со взглядом ее истинных хозяев и вчерашние насмешники жались к кустам разноцветных роз. На Илана и Лёна заглядывались, Ию открыто оценивали — она уже вошла в возраст замужества. На ее экзамен придёт не один тотем. Айра нравилась меньше, но гены Бересклета проглядывали и в ней. Кошачьи повадки, томность, высокомерие знати жестоко сочетались в ней. Глупо, но Ясмин ревновала к ней. Сама Айра заглядывалась на Абаля.
Их собственный дом оказался большим, гулким и тихим. Примул был так любезен, что выкупил весь проулок, соединяющий между собой сады двух домой — нововыделенного и подаренного Ясмин. Старый дом Ясмин с легким сердцем отдала дорогой родне и выдохнула. Воспоминания, оставшиеся в этом доме, не отличались радостью. Она и забрала только подарок Хрисанфа. Абалю это не понравилось, но он промолчал.
Впрочем, к лету он надарил ей такое количество наборов — от лечебных до косметических, что подарок мерк рядом с ними. Лежал, как галька среди жемчужин. Глупый, не понимал, что Ясмин дорожит подарком не в силу полезности.
К апрелю, они обустроились на новом месте, что далось им космическими усилиями, потому что они бегали то на экзамены, то к ученикам, то к юным Бересклетам, то к Примулу, а любую свободную минуту запирались в спальне. Впрочем, это враньё. Однажды они запирались в спальне прямо во время Большого совета и четыре часа подряд делали вид, что их нет дома.
К апрелю Ясмин перевелась из научного ведомства в административное, осев в дипломатическом отделе. Отдел сразу сделался популярным, особенно благодаря Абалю, который трижды в день изобретал предлог, чтобы зайти, и ни разу не повторился. Сотрудники настолько распоясались, что начали закатывать глаза при виде его фигуры в проеме двери.
— К тебе, — коротко вызванивал цветок на подоконнике, и в отделе начинали переглядываться.
Это было неловко, но приятно. Приятно, потому что Абаль.