Дом из пепла и стекла (ЛП)

Он наклоняется ближе и лижет сбоку моё горло, оставляя стон на моей коже.
— Может быть, ты девушка, у которой по венам течёт кровь ведьмы. Девушка, которая в глубине души хочет быть, как её предок, которая любила пирата. Может быть, у женщин в твоей родословной есть свои пороки.
Я вздыхаю напротив него. Мои соски такие твёрдые, что болят, и мой клитор ноет от желания.
— Ты хочешь меня и мои тёмные соблазны, но не хочешь признавать это. Так что позволь мне отнять у тебя эту борьбу. Как насчёт того, чтобы с этого момента заставить тебя?
Дыхание сбивается, и я так возбуждена, что ноги дрожат.
— Заставить меня?
— Да, tesoro, — его голос стал хриплым.
— Заставить меня как?
— Заставить. Тебя.
Я едва могу дышать. Моё сердце бьётся слишком сильно. Я в ужасе, потому что то, что он говорит, кажется таким правильным. Я чувствую себя так, словно вернулась домой, в какое-то мрачное, развратное, прекрасное место, где я всегда была своей, но никогда не знала об этом.
— Я не знаю… — говорю я. Мой голос дрожит. Я имею в виду, что это действительно опасная игра. Что, если мне действительно понадобится, чтобы ты остановился?
Он задумчиво смотрит в окно, а затем снова притягивает меня к себе.
— Какие растения ты пытаешься выращивать? Те, которые не цветут долго?
— Орхидеи? — потерянно отвечаю я.
— Да, эти. Используй это слово. Если ты хочешь что-то прекратить, скажи «орхидея». Кроме этого, за этой дверью — я, блядь, главный.
Его глаза удерживают мой взгляд маяком желания и потребности, и я уверена, что мои глаза отражают это в ответ.
Позади меня комод, и без предупреждения Нико поворачивает меня и толкает на него.
Воздух покидает мои лёгкие с удивлённым «ооооох».
Он грубо стягивает с меня джинсы и оттягивает трусики в сторону, а его пальцы погружаются в мои мокрые складки.
— Я чист, — говорит он. Его слова не сразу доходят до меня.
— Я на таблетках, — признаюсь я. Я не говорила ему об этом раньше, потому что знала: как только он узнает, он захочет взять меня незащищённым, а я боялась стереть этот барьер между нами. Теперь не осталось никаких барьеров. Только тот, вокруг которого я установила колючую проволоку. Тот, что у моего сердца. Я не могу позволить этому мужчине перешагнуть через него, иначе мне конец.
Он — мой тёмный заклятый враг и моя спасительная милость, всё в одном. Бог знает, кто я для него. Его Синдерс, но, возможно, также его принцесса, его милая, как он ласково мурлычет мне.
— Я собираюсь трахнуть тебя без защиты. Я собираюсь кончить глубоко внутри тебя. Потом ты наденешь свои трусики, не моясь, и будешь чувствовать меня в себе весь день.
Всевышний. Я стону, моя щека горит там, где прижимается к дереву.
Он вторгается в меня без предупреждения, и я вскрикиваю. Он такой большой и толстый. Он не продвигается дальше, а остаётся неподвижным, позволяя мне привыкнуть. Его пальцы находят мой клитор, и он мастерски играет с ним, кусая меня за шею, за ухо, и целуя в щеку. Одна щека усеяна мягкими поцелуями, а вторая — прижимается к потёртому дереву.
— Ты чертовски сводишь меня с ума, — рычит он, толкаясь в меня. — Я никогда такого не чувствовал. Сколько бы я тебя ни имел, это не сдерживает мою тягу — я хочу тебя ещё больше.
— У меня то же самое, — признаюсь я.
— Ты — наркотик. Зависимость, — он проникает глубоко, и мои пальцы сжимают дерево.
Удовольствие от того, что он берёт меня вот так, что у меня нет права голоса, а есть только одно слово, чтобы заставить его остановиться, если я действительно этого захочу, и никаких других возможностей — пьянящее и дурманящее. Он трахает меня так сильно, что комод бьётся о стену у окна. Если под нами кто-то есть, он точно знает, что происходит.
Нико посасывает мою шею и добавляет немного зубов. Это должно оставить след. Нас может услышать кто-либо. Все увидят этот след. Я буду вся пахнуть им. Запахом секса. Его сперма будет капать в мои трусики весь день.
Я кончаю.
Это застаёт меня врасплох и заставляет кричать. Нихрена себе.
 
Я кончаю так сильно, что это больно.
Я упираюсь ядром в дерево, задерживая его руку в погоне за каждой унцией удовольствия, и когда я чувствую, как он вливает в меня горячие струи, кончаю снова.
— Ебать, — выкрикивает он перед тем, как сказать ещё что-то на итальянском. Это звучит грубо, как ряд проклятий.
Он наваливается на меня, тяжело дыша.
— Ебать, — говорит он снова, более мягко. — Я думаю, что ты действительно ведьма, Синдерс.
Он выходит из меня, оставляя пустоту и боль. Он натягивает на меня трусики и поднимает джинсы.
Я застёгиваю их дрожащими пальцами. Я не могу смотреть на него. Что, чёрт возьми, мы делаем?
Он поворачивает меня и удивляет, впиваясь в меня глубоким, горячим поцелуем. Он так много говорит в этом поцелуе, и я отвечаю ему взаимностью.
Это как симфония чувств, завёрнутых в бессловесные вкусы, гул и стоны, когда мы теряем себя друг в друге.
— Не катайся на грёбаной лошади сегодня.
Я улыбаюсь ему, и он невольно улыбается в ответ.
— Что? — говорит он.
— Думаю, теперь я вполне могу кататься верхом. Ты вытряхнул из меня всю враждебность, — я хихикаю, и к моему удивлению, он присоединяется к моему смеху.
Вскоре мы вдвоём так сильно смеёмся, что у меня на глазах выступают слёзы.
Когда наш смех утихает, мы смотрим друг на друга, и в воздухе между нами витает что-то заговорщицкое. Как будто сейчас мы действительно вместе.
— Может, я ведьма, и возможно, ты можешь быть моим пиратом, — говорю я. Я целую его в щеку и протягиваю руку. — Могу я получить ключ, пожалуйста? Я хочу пойти в теплицу и заняться садоводством. Я достаточно спокойна, чтобы не убивать растения своим плохим настроением.
Нико даёт мне ключ, я целую его в щеку и ухожу.
Оказавшись в оранжерее, я сразу же смотрю кое-что в телефоне.
Pirata: это означает «пират» по-итальянски. Также может значить «мошенник», как говорит мне Оксфордский словарь, или «захватчик». Это подходит. Нико определённо захватил моё сердце.
Глава 24
Нико
Синдерс катается на своей лошади, а я наблюдаю за ней.
Она не знает, что я смотрю. Она стала выводить его почти ежедневно, в основном в загон, который находится в стороне от дома и вниз по дороге. Я стал ходить по лесной тропинке и сидеть на поваленном пне, наблюдая, как она водит его по загону.
Она грациозная. Сильная. Уверена в себе.
Она прекрасна.
Пока я сижу и смотрю на неё, я думаю. Долго и много. День изо дня. Иногда в дождь, иногда в солнце, в основном в туманном сером свете шотландской зимы. Боже, я скучаю по Италии и солнцу.
Эта страна такая мрачная.
Тем не менее, это также место, где у меня есть опора и богатство, недоступные мне на родине. Но однажды я заберу Синдерс. Покажу ей солнце и сверкающий океан. Дома, рассыпанные вниз по холмам, и истории. Столько историй, культуры и искусства.
Это возвращает меня к тому, о чём я размышляю, наблюдая за её ездой.
Не думаю, что отпущу её.
Она щёлкает языком и использует поводья, чтобы направить Красавчика в нужном ей направлении.
Синдерс. Имя, которое я дал ей, когда увидел её в простейшем платье, которое я когда-либо видел, на коленях, испачканную сажей. Тогда оно ей подходило. Но оно не подходит ей сейчас.
Её волосы сегодня распущены, и обтекают её густыми, мягкими волнами. У неё профиль королевы и осанка танцовщицы.
Моя Синдерс прекрасная, бал показал мне это. Не только сексуальная, но и настоящая красавица. Такая женщина, которую можно одеть в несущественное готовое платье, но вместо того, чтобы выглядеть нелепо, она выглядит совершенно потрясающе. Каждый мужчина в комнате следил за её передвижениями. В первые несколько мгновений я не узнал её. Не из-за её платья, или волос, или даже маски, но из-за её манеры держать себя. Как царственно она шла сквозь толпы людей, и они расступались перед ней.