Дом из пепла и стекла (ЛП)

— Займись со мной любовью, Нико, — и я сожалею об этом в момент, когда слова покидают мои уста. Так глупа. Неопытна. Просто глупая девственница, играющая в опасную игру с человеком более коварным, чем сам дьявол. Я зажгла спичку, теперь я собираюсь обжечься.
— Я не занимаюсь любовью, — говорит он. — Я трахаюсь. Жёстко.
Я зажимаю нижнюю губу между зубами и отворачиваюсь от Нико, так как мои щёки вспыхивают розовым румянцем. Я смущена своей глупой мольбой так же, как и возбуждена. Я должна поджать хвост и бежать в свою комнату прямо сейчас, и забаррикадироваться в пределах своих стен. Но Нико придёт за мной. Я думала, что знаю, что делаю, когда переступила порог в логово льва, но я была наивной, веря, что здесь я в безопасности.
Нико убирает волосы с моего лица и заправляет их за ухо, затем его большой палец оттягивает мою нижнюю губу и нежно проводит по припухшей плоти.
— Для тебя, когда я возьму тебя в первый раз, я буду нежен. Я сделаю это легко. Не спеша. Но знай, Синдерс, после этого первого раза ты будешь лежать в моей постели каждую ночь, и тебе будет так чертовски больно, что ты не сможешь нормально ходить.
Я смеюсь с этих слов.
— Откуда ты знаешь, что мы сделаем это снова, и это не просто интрижка.
— О, Синдерс… — он смеётся низко и язвительно. — Я уже дал тебе выход, но ты не использовала его. Ты хочешь танцевать с Дьяволом, моя сладкая девочка. Ты хочешь искусить меня? Как только я тебя попробую, я не остановлюсь, пока не смогу насытиться, — он наклоняется ближе, и его зубы нежно обхватывают мочку моего уха, заставляя меня задыхаться, когда он шепчет: — И, Синдерс, я жадный мужчина. Когда это касается тебя, можно сказать, что я алчный. Я не получу свою долю легко.
— О, мой…
Я сказала это вслух?
— Ты можешь уйти сейчас… — он целует меня в челюсть, нежно и легко, а его пальцы откидывают волосы с моей шеи.
— Уйти? — неуверенно бормочу я, растерянная.
— Я чувствую твой страх, Синдерс. И это опьяняюще. Но когда я получу тебя, Синдерс, а я получу тебя — это будет на моих условиях. Не потому, что ты набралась смелости и попросила о чём-то, в чём даже не уверена, что хочешь или можешь справиться. Я спишу это на безумие, вызванное вчерашними событиями, — его пальцы спускаются по передней части моего халата, задевая правый сосок, посылая по мне электрический разряд, прежде чем он крепко сжимает в кулаке завязки.
— Уходи, Синдерс. Возвращайся в безопасность своей комнаты, где есть правила и обещания, которые я дал. Здесь их нет. Я даю тебе возможность уйти. У тебя есть ровно одна минута, чтобы уйти, и мы вернёмся к прежнему состоянию.
— Или?
— Или, я возьму тебя. Завладею тобой. Ты станешь моей.
Его. Завладеет. Как собственностью?
Как одной из тех стеклянных фигурок, которые я ненавижу.
— Ты не можешь претендовать на человека как на собственность, Нико, — я возражаю с придыханием.
— Напротив, моя маленькая невинность. Конечно, могу.
Он целует мою шею сбоку, мягко, нежно, будто он мой любовник, а не вор, готовый украсть то, что он хочет. Рука, что держит мой халат, убивала людей, я уверена. Если бы во мне осталась хоть капля порядочности, я бы ушла. Даже убежала.
— Тридцать секунд, — он настаивает.
Я не двигаюсь. «Уходи, дура» — кричит мне мой внутренний голос. Я этого не делаю.
Он ходит вокруг меня.
Нико снова хватается за узел моего халата.
— Десять.
Я не двигаюсь.
Он медленно развязывает узел, отсчитывая время, как бомба замедленного действия.
— Девять. Восемь. Семь. Шесть.
В шесть он распускает узел.
Я не двигаюсь.
— Пять, — пояс падает рядом со мной.
— Четыре, — халат распахивается, прохладный воздух целует обнажённую кожу. Когда я опускаю взгляд, мало что видно. Только впадина между грудями и тень между бёдер.
— Три, — Он раздвигает халат, и я не пропускаю его резкий вдох.
Я не двигаюсь.
— Два, — руки Нико проникают внутрь халата и прокладывают пылающие дорожки по моим бокам, его прикосновения обжигают мою холодную, покрытую мурашками кожу.
 
Я не двигаюсь.
— Один, — он подносит свои руки к моим плечам, и сбрасывает с них халат.
Я. Не. Двигаюсь.
Ткань соскальзывает с моих рук и тяжело падает на пол скомканной кучей.
— Тик-так. Твоё время вышло, Синдерс.
Этот мужчина уже заставил меня кончить. Он видел, как я раздвигаюсь для него, но это момент сильной уязвимости. На нём трусы-боксёры, и даже при бледном свете луны, я могу видеть большую выпуклость под хлопком.
Его тело большое, мощное и пугающее. Он прекрасен. Чёрные крылья покрывают широкие плечи и спускаются по мускулистой спине, а по позвоночнику тянутся перья, как будто крыло было подрезано. Татуировка потрясающая и может значить так много. Видит ли он себя добрым ангелом или замаскированным падшим дьяволом? Есть и тёмная роза, увядшие лепестки которой опадают с умирающего бутона. А вот витиеватый кинжал с острым кончиком, украшенным капелькой крови, заставляет меня содрогнуться.
— Я чувствую холод… внутри, — шепчу я своё признание в лунном свете.
— Ты хочешь, чтобы я согрел тебя, Синдерс? — спрашивает Нико.
Я киваю.
— Ты делаешь мне подарок этой ночью, и я собираюсь быть с тобой помягче и сделать так, чтобы тебе было хорошо.
— А в другие ночи ты не будешь делать мне приятное? — спрашиваю я, искренне любопытствуя.
— Я не буду делать свою работу должным образом, если ты не будешь. Но, как я уже предупреждал тебя, после сегодняшней ночи я не буду с тобой нежным.
— Почему?
— Tesoro, немного боли только усиливает удовольствие.
Что?
У меня нет времени, чтобы подумать, что это значит, потому что его вторая рука сжимает мою талию и он тянет меня к себе, пока моё тело не сталкивается с его. Мягкое с твёрдым, холодное с горячим. Его грудь как кирпичная стена, и он обнимает меня одной рукой за спину, а другую запускает в мои волосы, наклоняя мою голову к себе.
Его губы прижимаются к моим, похищая мой воздух и чувство собственного достоинства. Нико отлично целуется. Он целует меня так, будто мы не можем существовать друг без друга. Как будто мы — это кислород, Н2o и всё, что необходимо для выживания, в сочетании друг с другом. Он целует меня так, будто без его губ на моих мы оба умрём.
Мои ноги ослабевают, и, если бы не его рука вокруг моей талии, я бы, наверное, упала в обморок, как героиня викторианского романа.
Его рот твёрдый, но губы мягкие, и когда он их раздвигает, а язык вонзается в меня, я чувствую вкус мяты. Пряный ванильный аромат окружает меня, тёплый, как его руки, и мои пальцы находят путь к его густым, шелковистым волосам, когда я запутываюсь в его прядях и подтягиваю его ближе.
Он разрывает поцелуй, и я хочу протестовать против потери его губ, пока они не находят моё горло. Он целует меня, спускаясь дорожкой из поцелуев вниз, мягко и тепло, глубоко вдыхая меня. Его пальцы слегка придерживают мою талию, как будто он балансирует или мягко удерживает меня на месте. Остановит ли он меня, если я брошусь наутёк?
Его дыхание обдувает мой сосок, и я закрываю глаза, отдаваясь его губам. Они помазывают мою кожу, скользя по ней, пробуя на вкус, поклоняясь. Он был прав — он нежен и уступчив. Он сосредоточен на моём удовольствии, моей плоти, будто он обожает меня. Если бы я не была слишком рациональной, чтобы лгать себе, я могла бы сказать себе, что он занимается со мной любовью.
Рот Нико пробует на вкус и целует каждую мою часть: грудь, талию, бёдра, ляжки, он даже благоговейно целует мою лодыжку.
Он опускает голову и снова пробует меня между ног. Он вводит в меня палец, а его язык ласкает меня, и я дрожу, пока он разрывает меня части.
Экстаз закручивается в животе, а сладкое покалывание освобождения начинается с пальцев ног и стремительно поглощает меня. Я держу себя в руках, потому что в прошлый раз, когда он так со мной поступил, он остановился прежде, чем я успела опрокинуться через край, и не один раз. Ублюдок. Но он не отступает, и я кончаю с криком, дрожа и пытаясь удержаться на ногах.