Поломанный мир (СИ)
— Почему, мам?
— Нас могут побить.
— За что, за язык?
— Да, моя хорошая, за язык. Помнишь, ты изображала акцент своей подружки, что родом с Юга? Теперь, на улице, нам нужно будет изображать такой акцент, хорошо?
— Хорошо, мам, я все поняла.
–
Мы с мамой печем пиццу. Мука совсем некрасивая, какая-то серая, мама говорит, туда добавляют жёлуди. После того, как позакрывались мукомольные заводы и макаронные фабрики, достать нормальную муку стало невозможно. Папу тоже уволили с макаронной фабрики, и он теперь пропадал на улице целыми днями, возвращался с тоненькой пачкой денег, которых разом становилось все меньше и меньше.
Мама напевает песенку на нашем тайном языке, и я ей подпеваю.
–
На улице ещё только март, вроде и выглянуло солнышко, а дома все равно холодно. На мне три кофты, и я учу уроки при свечах. Мама говорит, что главное, чтобы нам было что кушать и платить за дом, а все остальное можно пережить. Магазины тоже давно работают почти без света. Горят только холодильники, да и то не все. Пламя свечи колеблется.
–
Мне 17, и я еду поступать. Мама с отцом, поседевшие и серьезные, протягивают мне чемоданчик. Мама говорит, что чувствует, что мы нескоро увидимся. Сказала, что чувствует, что чемоданчик мне пригодится.
Я открыла — 120 пачек таблеток. Знала бы я, что этот мамин подарок буквально спасет мне жизнь.
–
Я не помнила, сколько времени прошло. Я с ужасом поняла, что все мои самые дорогие воспоминания превращаются в пиксельные картинки, которые затем рассыпались на тысячи точек и исчезали. Староста украл у меня воспоминания. Те, которые помогали мне выживать все это время.
11.
День пятнадцатый
Ночью Хэнк открыл двери карцера и буркнул: Выползай. Прихвостень старосты содрал с меня щупы, что-то ещё бормотал о том, что такие отщепенки, как я, нормальным людям спать не дают. Только я собиралась доползти до дома, как на меня налетел Мартин.
Друг крепко обнял и зашептал:
— Линда, отец может говорить все, что хочет! Я не перестану быть твоим другом, никогда! Вот, я тебе еды принес.
Я с жадностью вгрызлась в печенье, которое припас для меня Мартин. И обняла своего маленького друга в ответ.
— Сюзи просила передать, что ждёт тебя завтра на кухне, она тебя накормит до отвала. Линда, я не могу к тебе прийти, меня ждёт дома отец.
Я взьерошила вихрастую голову Мартина.
— Я все понимаю. Ты лучше его не раздражай, а мы что-нибудь придумаем.
Я не стала говорить Мартину, что его отец забрал у меня воспоминания. Я ощущала внутреннюю пустоту, и чтобы как-то утешиться, собралась посмотреть, что же написал Черный человек.
— Я не был в сети восемь лет, и сейчас, месяц спустя, жалею о том, что вернулся. Соцсети — зло, которое не заменит реального общения.
Я не выдержала и написала ему.
— Пожалуйста, не уходи. Твои посты утешают меня. Мне сейчас очень плохо и одиноко.
— Ты растрогала меня, прекрасная душа. Я не уйду, пусть и ради тебя.
— Я чувствую себя такой одинокой, одна в целом мире. Я боюсь, что у меня вот-вот не станет единственного друга. Я много лет не могу связаться с моими родителями, у меня не осталось даже воспоминаний. Я чертовски одна.
— Ты не одна, прекрасная душа. Закрой глаза и представь, что я тебя обнимаю. Память о твоих родителях никто не отнимет, ни люди, ни время.
Неизвестный пользователь вклинился в нашу беседу и добавил:
— У Черного человека чёрное сердце?
— Я делаю всё, чтобы его очистить. Я слишком много терял.
Я написала:
Честная тьма всегда лучше лицемерного света.
В личку мне пришла роза и короткая фраза.
Меня ещё никто не защищал. Ты не одна.
Я спрятала галофон в тайник, пришла домой, завернулась в любимый потёртый плед, и впервые за много месяцев засыпала с улыбкой.
12.
День шестнадцатый
Утром Сюзи вместо привычной плошки каши выдала сухое печенье и жидкий чай.
— Линда, прости, — зашептала наша кухарка, — я знаю, что тебе пришлось провести целых три дня в карцере. С нами рассорились целых три поселения, староста сказал, не хватит круп и зерна, поэтому велел экономить.
Сюзи о чем-то задумалась, а потом вынула из кармана фартука мятый шоколадный батончик.
— На. И не дразнила бы ты его, что ли, девочка, тебе же не трудно сделать вид, что ты покорилась. И к Мартину какое-то время лучше не приближайся. Я понимаю, мальчонке нужна родная душа, но староста из-за этого совсем свирепеет.
В кухню заглянул Тим, лёгок на помине.
— Наелась? Смотри, какие бока отрастила. Ну ничего, сегодня я тебе придумаю работенку.
Я вышла вслед за старостой, и он повел меня в хлев. Наверное, коровники чистить, к такой работе я привычна.
Тим вынул пистолет.
— Линда, сегодня тебе надо будет убить коров. У нас не хватает корма, а лишать людей последнего зерна мы не можем. Зато мясникам подкинем работы.
Я не стала спрашивать, почему именно я. Не стала говорить, что можно было бы обойтись сеном или придумать что-то ещё. Законы поселения запрещали перечить старостам.
— И не вздумай отказаться, — прошипел староста, — иначе я убью Мартина, ты знаешь, за мной не заржавеет.
Вы когда-нибудь убивали невинных существ, которые смотрят на тебя добрыми глазами, и казалось все понимают? А выражение их ласковых морд так и говорит: Ну давай уже человек, делай быстрее.
…Когда я закончила, меня уже ждали Хэнк и Дункан, наш мясник. Хэнк, глядя на мое залитое слезами лицо, презрительно отрезал:
— Ну и чего ты разнюнилась? Подумаешь, животные, они же твари бездушные! Что с тебя взять, тупой девки. Староста велел идти работать на участок.
Весь день я мотыжила тяпкой землю, а потом руками убирала сорняки, и из моих глаз лились непрошеные дорожки слез. И Мартина я тоже сегодня не видела.
13.
Я вынула из тайника галофон и отправила сообщение Черному человеку. Я чувствовала его симпатию ко мне, в простых строчках, во всегда добрых словах. А сегодня я не выдержала и рассказала всю свою нехитрую жизнь, рассказала, как меня мучит убийство живых существ и как мне не хватает маленького друга.
— Я не виню тебя, прекрасная душа, — пришел ответ. — Совсем недавно я спас лису. Животное хромало, и пряталось за поленницей дров. Лиса не боялась, что я могу причинить ей боль, ей уже было больно. Лесные обитатели почти не приходят к людям, ты знаешь. Я перевязал ей лапу, ухаживал за ней, а потом однажды утром она ушла.
Что бы ты ни сделала, что бы ни происходило в твоей жизни, помни — я с тобой.
* * *С вами галостудия 1, мы находимся в резиденции галактического консула Новы. На благотворительном вечере, организованном для помощи расе птицелюдей, ожидается присутствие знаменитого художника Эриха Вайсагера. Скандально известный предсказатель обещал нарушить обет молчания и поучаствовать в акции в поддержку птицелюдей. Как известно, космический корабль птицелюдей занесло в черную дыру, эти прекрасные существа — диктор томно вздохнула, — оказались отрезаны от своей планеты.
На объемных экранах галозрителей замелькали изображения потрясающе красивых мужчин, статных, сильных, могучих. Существа обладали светящейся голубоватой кожей, а еще крыльями. Птицелюдей окружали самые известные красавицы планеты.
А вот и наш затворник, который, постойте-ка, постойте-ка, собирается сделать заявление.
Вайсагер растянул галоэкран и ухмыльнулся.
На экране замелькали птицелюди, и плачущие девушки, которые, желая утешить попавших в беду ангелоподобных инопланетян, сами оказывались в трудных ситуациях. Экран показывал разорванные платья, синяки на щеках, выписки из опустошенных галактических счетов.
— Вас привлекает все наносное, — глухим голосом заговорил Эрих. — Вы даже не поняли, что птицелюди — захватчики, их шаттл прилетел разведать обстановку, поверили сладким речам и умильным выражениям лиц. Что ж, получайте за свое лицемерие и псевдоблагородство! Знайте же, — на галоэкране замелькали изображения поселений, — на Нове живут люди, чье развитие остановилось после Большой войны. Они тяжело работают, им не хватает еды, воды, хлеба и элементарных ресурсов. Они ненавидят друг друга, бьют, и даже готовы убить, потому что ненависть к близким отвлекает их от нищеты. Они умирают от болезней тогда, когда многие из вас решают впервые вступить в брачный союз. Вы продолжаете раздвигать ноги, открывать двери и счета перед захватчиками, почему бы вам не помочь своим братьям? Почему бы не сделать действительно что-то хорошее?