Бывшие. Цена ошибки
Жека был первым и единственным мужчиной в моей жизни.
До сегодняшнего момента я даже не думала, не знала, что целовать можно и по-другому. Вот так: жадно, требовательно, аккуратно.
И я, к своему стыду, осознала, что когда тебя целуют вот ТАК, то мне нравится целоваться!
Да! Мне нравились поцелуи другого мужчины - сильные, напористые, нежные. А потому лишь спустя несколько секунд я поняла, что отвечаю на эти жадные поцелуи не менее жадно и требовательно.
То, как было снято моё платье и его футболка, я не помнила. Очнулась, лишь когда он прошептал, подхватив меня на руки и вставая с бревна, на котором сидел:
- Мой дом в трех шагах. Хочу тебя, пичужка, так, что аж зубы сводит!
Выпитый алкоголь тому виной, его поцелуи или обида на Жеку, но я дала себя отнести в дом. И если судить по тому, что в доме мы оказались подозрительно быстро, то он и правда был в трех шагах.
На мое счастье или на беду, это как посмотреть, нам никто не встретился по пути.
Не могла я тогда знать того, что и не мог нам никто встретиться. Владимир принес меня не на такую же базу отдыха, на которой мы отдыхали и праздновали, и которых было полно на берегу озера, а принес он меня на территорию собственного участка, в свой собственный дом.
То, что произошло потом между мной и Владимиром, заставляло мои щеки полыхать огнем всякий раз, едва я вспоминала, что творилось там, в его спальне и в его доме.
Как тут было не вспомнить все того же Жеку с его обвинениями и не признать его правоту? Вот же, пожалуйста: выпила и получила такой крышесносный секс и такой оргазм, что мне самой потом еще долго было и сладко, и стыдно.
Нет! Неправильно это все! И я неправильная! Моей подруге Ниночке не нужен алкоголь, чтобы вот так же кричать под своим Колюней. Подруга сама рассказывала, смеясь, что соседи, те, с которыми у них общая стена спальни, косятся на них с недовольными физиономиями. А все потому, что ее Колюня ненасытен и хочет ее каждую ночь. Он хочет, а подруга кричит.
У меня самой такого секса не было. Ни разу. До сегодняшней ночи.
Не могла я знать в ту ночь и того, что кто-то наблюдал за нами из тени деревьев. Мужчина благоразумно не показался нам на глаза и своего присутствия не выдал.
Едва Владимир со мной на руках ушел с пляжа, мужчина вышел из тени, собрал наши вещи и уже шагнул на деревянный настил, ведущий в том же направлении, как под его правой ногой что-то хрустнуло. Мужчина замер, потом аккуратно достал из кармана телефон, активировал на нем фонарик, стараясь не переносить вес с правой ноги на левую, наклонился, подсвечивая на доски дорожки под правой ногой. Из-под его летней туфли торчал краешек красного перышка.
- Что за…? – он аккуратно убрал ногу и увидел пучок из перьев и каких-то бусинок на тонком металлическом крючке.
Он усмехнулся:
- Современные Золушки теряют не только туфельки и платье, но еще и сережку ручной работы.
Всё это мне расскажут потом, спустя несколько лет…
Глава 4
Владимир.
Наши дни.
- Володь, мне неприятно тебе это говорить, но если ты не изменишь свой образ жизни, то о сроке, который я тебе ранее называла, не может быть и речи, - Галина закончила набирать текст в компьютере и перевела, наконец, взгляд на меня.
С Галиной Рымовой мы знакомы последние полгода. И познакомились исключительно “благодаря” моей головной боли и потере сознания за рулем. Хорошо, что это случилось уже на парковке, и хорошо, что сама Галина сидела в этот момент в своей машине, рядом с которой я и припарковался так удачно.
- Док, ты обещала мне год, - зачем-то напомнил Галине её же слова.
- Я не господь Бог, чтобы решать, сколько и кому осталось жить! - отрезала она решительно. Вот за что я её уважаю, так это за то, что она не позволяет себе унижать меня жалостью и сочувствием.
- Но ты обещала! - продолжаю давить на своего лечащего врача авторитетом.
- А ты обещал, что пересмотришь своё расписание, свой образ жизни, и даже обещал соблюдать диету! Не надо сейчас рычать на меня, Чернов! Я не твой подчиненный и уж совершенно точно не твоя жена! - летит мне в ответ от Галины. - Чернов, не можешь соблюдать все требования сам, найми специально обученного человека!
- Намекаешь на сиделку? - все-таки срываюсь я и психую.
- Если не изменишь свой распорядок - сиделка появится в твоей жизни раньше, чем ты думаешь! - не ведется Галина на мои психи и демонстративно откидывается на спинку своего кресла.
- Всё так плохо, Галь?
- Володь, всё хуже, чем я надеялась. Самое время задуматься о наследнике. Хоть будет, кому передать бизнес.
- Сколько? - не уточняю, о чем именно спрашиваю. Но ей этого и не требуется:
- Этого никто не знает, Володь. Аневризма тем и страшна, что никак не проявляет себя. По своей природе - это мина замедленного действия. Рванет, когда не ждешь.
- Тогда какой смысл что-то менять, если всё равно рванет? - усмехаюсь я и все-таки тянусь рукой к своему левому виску — именно там сейчас пульсирует боль.
- Тогда какой смысл жить, если мы всё равно все умрем? - парирует Галина. - Ты знаешь второй вариант.
- Операция?
Галина кивает.
- Нет! Я не хочу потом лежать овощем! - отметаю этот вариант решительно.
- Володь, откуда такая уверенность в том, что непременно после операции будешь овощем? Что за пессимизм? Ты будешь далеко не единственный, кого успешно прооперируют. Я найду тебе лучшего нейрохирурга.
- Я сказал — нет! - опять срываюсь.
- Не кричи на меня! Иначе я сейчас позову охрану, - спокойно произносит эта красивая женщина и даже едва заметно улыбается.
- Считай, что охранник, точнее, тот, чья фирма предоставляет твоей клинике такие услуги, уже перед тобой! - поддерживаю её настрой.
- Тогда транспортируй сам себя из моего кабинета! Устроил мне тут истерику, как ребенок, ей Богу, - неожиданно рявкает мне та, кто всегда сдержанна и холодна с пациентами, да и вообще по жизни, как я уже понял. А Галина, не давая мне опомниться от ее напора, добивает:
- Взрослый мужик, а боишься лечь под скальпель профессионала.
На стол передо мной ложится тонкая папка, и тут же следует пояснение Галины:
- Я знала, что ты упертый баран, а потому вот, знакомься: Давид Львович Аберштейн. Молодой, успешный, самый лучший.
- Молодой?
- По меркам медицинских светил — да. Но потому у него и такие высокие показатели успешно проведенных операций. Он не боится новых тенденций и не боится рисковать, - увидев мой возмущенный взгляд, Галина поднимает руку в предостерегающем жесте:
- Любая операция - это риск. А уж операция на мозге - и подавно.
Телефон в моем кармане завибрировал входящим звонком, я, не глядя на Галину, (знаю, что она этого не любит) сбросил вызов и быстро набрал короткое: “Перезвоню”. Вернул телефон на место и только после этого сдался на ее уговоры:
- Хорошо, я подумаю. Но сначала решу один вопрос, не терпящий отлагательств, - я подтянул к себе папочку, что кинула мне Галина, и поднялся со своего стула.
- Нет, ты меня совсем не слышишь! Я ему про Фому, а он мне про Ерёму. Опять работа! - свирепеет Галина, видимо, решив, что мой внезапный уход связан с последним звонком.
- Галь, я тебя услышал. И нет, это не работа. Дела семейные, - видя, что она удивлена, но вопроса не задает, пояснил сам:
- Отец. Перевезу его к себе. Он у меня инвалид-колясочник, да еще любитель на пробку наступить.
- Ой, - Галина растерянно выдыхает, - я не знала, ты никогда не говорил.
- Никто не знает, - удивил сам себя тем, что откровенничаю сейчас с ней. - Нет, так-то он хороший человек, но вот силы воли у него нет совершенно. Мой отец алкоголик, - озвучиваю то, что давно уже для себя признал, - из тех, что уходят в запой на несколько дней.
- Извини, - удивляет меня Галина и своим извинением, и сочувствующими интонациями, что звучат сейчас в ее голосе.