Развод в 45. Получи свою… Вишенку! (СИ)
— Пожалеть вас не получится никак. Ну, не выглядите вы настолько несчастным, — улыбку вернула и удивилась, насколько он мог быть… приятным, что ли?
— Да я не к этому, — усмехнулся Александр Федорович, — сколько работаю, все удивляюсь человеческой жадности. Не волнуйтесь, Татьяна Ивановна, все теперь с документами нормально будет. Отдел договоров мы полностью обновили.
— Это-то и страшно… — закатила глаза, а он только рассмеялся.
Как показала практика, не зря я беспокоилась.
Пока Вишневицкий был в городе и приглядывал за новыми шустрыми девицами, то худо-бедно, но дело шло и вполне приемлемо. Но стоило ему куда-то отъехать, все, пиши — пропало.
Вот что за люди? Ничему их жизнь не учит.
В следующий «чайный визит» уточнила, как там процесс вразумления коллег и подчиненных, а Александр, с чашкой в одной руке и с пастилой в другой, вдруг закатил глаза:
— Татьяна Ивановна, ну, не наивная же девица? Все воруют. Всегда и везде. Мы же прекрасно понимаем, что воровали, воруют и воровать будут. Другое дело, что каждый из нас на своем месте может с этим сделать? И — как?
Откровенно говоря, трудно, конечно, не согласиться с такой позицией, как бы прискорбно это ни звучало. Но лицемерия, за исключением маленького нюанса, при нашем общении мы с Александром Фёдоровичем как-то умудрялись до сих пор избегать, поэтому я согласно кивнула.
— Так что я, как ты понимаешь, держу это в жёстких рамках. Знаю: кто, где, сколько и в каких пределах. Ну, и по башке они получают в том случае, если разевают роток посильнее, теряют всяческий стыд и начинают не воровать, а грабить.
Грустно кивала, потому что такая история имела место быть сплошь и рядом. И в Администрации, и на Тарасовских стройках, и вообще, где бы я ни работала. Горько, но факт.
— Ну и, конечно же, — Вишневицкий понял, что я в печали, отставил чай, взял за руку, начал поглаживать кисть и попытался утешить, — всё это дает мне возможность для дополнительного поощрения непосредственно работяг. Тех, кто варит трубу, ворочает краны, выверяет автоматику, запускает вентиляцию и системы кондиционирования, тех, кто льет фундамент, кладёт кирпич. Не только наглые мажоры и «пристроенные» имеют с этого, уворованного, кое-что.
Встрепенулась, потому что этакий подход изредка встречала в глубинке.
— Естественно, такой взгляд на «отнять и поделить» дает дополнительные детские лагеря и санатории для семей сотрудников, гранты на учёбу особо отличившимся. Понятно же, что всё это требует денег? И общество пенсионеров нашей шарашки тоже содержится на эти дополнительные отчисления…
— Ты, выходит, этакий «Робин Гуд» от стройки? — грустно улыбнулась.
А он посмотрел на меня удивленно, а потом вдруг рассмеялся:
— Намекаешь, что я по уши в долгах?
[1] Российский государственный университет нефти и газа имени И. М. Губкина
Глава 44
Белочка… в колесе
'Случай — это псевдоним Бога,
когда он не желает подписываться своим именем'
Анатоль Франс
Спроси меня кто-нибудь про остаток так ярко начавшегося лета, я затруднюсь с ответом. Помню, что была все время чем-то занята.
Если закрыть глаза, то тут же понесутся чередой рабочие документы, споры с коллегами из сметного и производственных отделов, истерики представителей подрядчиков, негодование руководства, которое приходилось останавливать то цитатами из договоров, то из УК.
Вроде бы у Климовых пила как-то игристое, но когда? Не помню, хоть убейся.
Да, дочь изредка писала и звонила, сдержанно негодовала, что «злая мать» бросила отца в «сложной ситуации», но мозги у «ужасной женщины» кипели и ресурса для понимания страданий как Тарасова, так и Катеньки не нашлось:
— Катерина, прекращай. Вокруг твоего отца наверняка есть некие юные феечки, которых он спонсировал все это время, так что уж без внимания твой папа точно не останется. А мне видеть его лишний раз не то что не хочется, а слишком неприятно.
Екатерина Алексеевна недовольно сопела, но вынуждена была категоричную позицию матери принять.
— Очень жаль, но я тебя поняла, — печально заявила крошка в конце августа, когда звонила сообщить, что они с Энрике в аэропорту и ожидают рейс до Сан-Паулу через Аддис-Абебу.
— Привет стране диких обезьян! Смотри в оба, паспорт никому не оставляй и, если что, сразу звони, слышишь? Я развелась с твоим отцом, а не с тобой, мало ли, вдруг ты запамятовала, — наставила детку на путь истинный с точки зрения матери.
И выдохнула после того, как получила на следующий день фото из загородного поместья семьи да Силва.
— Пусть у них там все сложится, Господи! — так хотелось, чтобы Катюша была счастлива. Очень.
Но больше заморачиваться по поводу Тарасова мне было совершенно некогда: на работе пытались бунтовать подрядчики, иногда руководство, изредка — коллеги.
За всем этим беспокойным хозяйством нужен был глаз да глаз, и утомляли они сильно.
— Как-то вы на этот раз припозднились, Татьяна, — попеняла мне мой мастер-парикмахер. — Тут не освежать надо, тут уже придется красить.
Покаянно вздохнула, конечно, но в этот раз, и правда — замоталась и упустила время. Спохватилась, когда надо лбом уже хорошая такая полоса родного цвета отросла, а Вишневицкий начал поглядывать косо.
Медведь, как повадился ходить ко мне жаловаться, являясь в нашу богадельню, так и с течением времени принял это за правило.
— Татьяна, взбодрись. Сегодня добыл твой любимый грильяж, — широко улыбался каждый раз с порога, вручая мне очередные коробки с чаями и вкусностями.
Как-то в процессе долгих бесед на около-профессиональные темы мы отказались от использования отчеств, и теперь «Татьяна, милая Татьяна» и прочие цитаты из «Евгения Онегина» в исполнении Александра веселили все Управление.
— Вот скажи, на что рассчитывают эти молодые и борзые идиоты, когда лепят тебе сюда в смету «разработку вечномерзлого грунта»? Что ты расценку не увидишь? Что поверишь, будто во Пскове внезапно обнаружился филиал Заполярья? — бурчал Саша, пролистывая пакет документов, которые, вообще-то, принес мне сдавать.
Но, так как у меня только-только сварился кофе, и я была гостеприимна, пока сама шуршала «Белевской пастилой» из его очередного подношения, то Вишневицкий успел сунуть нос в бумаги.
— Мне смешно, — протянула задумчиво, а после спохватилась, — хотя беспокоит один момент: кто-то у тебя там в курсе, что Штерн сейчас в отпуске. Это значит, ваше выполнение попадет к Дашеньке, где, в принципе, возможны варианты. Девочка она у нас молодая, резкая, быстрая, может, и не полезет прикапываться к каждой строчке…
Кстати, надо будет проследить за всеми актами с визой Даши, да.
— Как хочется разорваться на тысячу «маленьких Тань», — вздохнула мечтательно, а Саша аж вздрогнул.
— С ума сошла? Одна «прекрасная Татьяна» тут такой шухер навела, все челюсти подбирают и бюджеты перекраивают. А тысяча? Она же встряхнет всю отрасль!
Поржали, конечно, но ясно же, что это грустная шутка, которая никогда не станет реальностью.
Да и фиг с ней.
Как говорит Вишневицкий:
— Главное, что ты можешь сделать хорошего на своем месте. Или хотя бы не сделать плохого…
И весь остаток лета у меня так и прошел в еженедельных беседах с ним за чашкой чая с мармеладом, козинаками, орехами и прочими излишествами.
Время же, свободное от работы, как мощный пылесос, поглощал Фомин Максим Геннадьевич. Он регулярно слал свои подробные комментарии к моим главам, тезисам и расчетам. И с ним их нужно было обсуждать и отрабатывать в обязательном порядке.
— Татьяна Ивановна, дорогая, это же чудесно. Такие статистические данные, вот эти нюансы внутренней политики — это же бомба! — восхищался профессор.
А я тихо выдыхала в сторону, потому как имела письменное разрешение на использование всех материалов и от тендерного отдела нашего предприятия, и от Людмилы Васильевны, касательно цифр из Администрации.