Собирай меня по осколкам (СИ)

- А ты с горячей дамой расплавишься в пучине лавы? – прервала меня Маша.
- Ну… - я отвел взгляд, пытаясь не выдать смешок.
- Авдеев! – прорычала моя ненормальная. Под столом притоптывала ножкой, в глазах так и читалось: «еще одно левое слово и тебе хана».
- Работать надо! Черт, - я резко подскочил, закинув в рот последний сырник. Только развернулся к дверям, как мне в спину прилетело полотенце. Да так сильно, что даже немного больно.
- Ай, - театрально завыл. Скорчил мордашку котейки, которого обидели.
- Не верю, - поджала она губки, скрестив руки перед собой.
- Эй, ненормальная! – прикрикнул, но больше в шутку, конечно.
- Что? – она тоже прикрикнула. Поднялась из-за стола, подошла ко мне и вдруг обвила руками вокруг шеи, приподняв подбородок выше. Я не стал долго дожидаться: положил ладони Маше на талию, притянув к себе.
- Какая ты у меня…
- Какая? – спросила Уварова игриво, едва не касаясь губ.
- Моя, - произнес нежно почти шепотом, а потом все же наклонился и поцеловал ее.
Глав 39 - Маша
Прощались мы с Тимуром как-то уж больно долго: почти час. Стояли в подъезде и целовались. Сперва возле дверей Авдеева, потом он пошел провожать меня к первому этажу, и там опять случились жаркие поцелуи. В этот момент как раз заходила бабулька, а Тим прижимал меня к стенке, скользил губами в области шеи, а уж его шальные руки проникали, куда не положено - под расстегнутую куртку. Пожилую даму наше страстное прощение не устроило и она, конечно, высказала свое фи.
- Бесстыдники!
- Мы такие, - не растерялся Тим. Выдал свою фирменную улыбочку и чуть не получил пакетом по голове. Вовремя его отправила на второй этаж, а сама убежала на улицу. Юмор из него так и льется: конца и края нет.
Пока ехала к папе, Авдеев активно присылал мне сообщения, а я не переставала ловить себя на мысли, что за спиной выросли крылья. Счастье снова вернулось на мою улицу. Правда пока не официальное, но тут и без слов все понятно. Хотя у меня оставались вопросы. Много чего хотелось спросить, но я решила отложить разговор прошлого на потом. Боялась спугнуть то мимолетное и прекрасное, что парило, между нами, с Тимуром. Надо подождать.
Папа встретил с боевым настроением. Он нацепил резиновые перчатки, фартук, в одной руке держал брызгалку от пыли, в другой пакет. Вообще его звонок очень удивил, да и просьба тоже. Избавиться от вещей Аллы и ее следов – дорогого стоит. Оказывается, Аллочка без особой радости приняла документ о разводе. Ругалась. Очень громко, даже соседи пришли на ее вой. Она забрала большую часть вещей, но, кажется, невозможно забрать все, что копится годами. Какие-то мелочи все равно остаются, ты их просто не замечаешь.
- Тебе так необходима моя помощь? – спросила я, вешая куртку в прихожей на крючок.
- На следующей неделе Новый год, конечно, мне нужна помощь. Ты, кстати, не хочешь прийти в гости?
- А, ну… - я замялась. Нет, в любой другой раз, согласись бы без раздумий. Но теперь у меня появился Тимур, и уж, откровенно говоря, Новый год хотелось встретить в его компании. Только как сказать об этом папе – вопрос.
- Держи! – отец, не дожидаясь моего ответа, протянул мусорный мешок. – Выбрасывай все, что не нравится.
- С глаз долой? – улыбнулась я.
- Именно!
- Может, маму пригласишь? – выдала вдруг, проходя следом за папой в зал. Он остановился, потоптался на месте, тяжело вздохнул и потом сказал:
- Вряд ли она приедет. У нее ж работа там, да и зачем. Давай разделимся? Ты зал, а я спальню.
- Давай, - кивнула. Лучше закончить быстрей, выходной все-таки.
С решительным настроем я начала убираться в квартире, разглядывая разные полки, ящики. Тут и заколки всякие были, браслетики, духи, наборы посуды. Помню, Алла их покупала то ли в Москве, то ли в Сочи. Она любила хрусталь. Но раз папа сказал в утиль, будем избавляться.
Я собирала воспоминания родителя в пакет, а сама прибывала мыслями с Тимуром. Как он вчера набросился на меня, как жадно целовал. Я и сама внезапно осмелела, поддалась чувствам. Хотелось его каждой клеточкой тела. Внизу живота изнывало от давно забытой близости. Это было подобно самому яркому салюту в ночном небе: переливающимся вспышкам, затмевающим собой звезды. Засыпала с мыслью, как могла жить три года без этих ощущений, без моего Тимура. Интересно, был ли у него кто-то в этот период? Хотя, конечно, был. Глупо обманываться иллюзиями. Но думал ли он обо мне? Вот папа, кажется, никогда не забывал маму, даже рядом с другой женщиной. Да и я никогда не забывала Авдеева. Никто не мог заменить его.
 
Мой незаменимый мужчина.
Убирали мы с отцом не очень долго, от силы часа два. Насобирали пакета четыре с разным хламом, где-то прям откровенный мусор был, а где-то стоящие вещи: типа японского чайничка. Алла почему-то не стала забирать его, видимо забыла или посчитала ненужной гарнитурой. Жаль. Отец тогда весь город облазил, чтобы найти подарок.
После уборки пили мятный чай и ели пирожки, которые папа, между прочим, пожарил сам. Он мне их еще в дорогу с собой дал. Довольный, улыбчивый. Казалось, родитель сбросил с плеч пару сотен килограмм тяжести, и теперь может вздохнуть полной грудью. На прощанье мы обнялись, и я пообещала, что подумаю насчет Нового года.
Домой поехала на такси, по пути заскочила в магазин за продуктами. Раньше мне не нравилось готовить, а теперь тянет к плите. И рецепты какие-то новые на глаза попадаются, и желание кашеварить есть. В общем, Тимуру повезло. А может это он так влиял на это «везение».
Таксист высадил меня за два подъезда до нужного, и отправился дальше по заказам. Я поежилась, разглядывая мрачное небо. Снег срывается. Ветер задувает под шарф и шапку. Людей почти нет. Холод распугал даже местных собачек и кошечек. Жаль, вредных бабушек не отпугивает.
Возле подъезда остановилась, поставила пакет на землю и начала рыскать в поисках ключей. Дверь вдруг открылась, и знакомый голос нежно произнес.
- Какие люди и без охраны?
Я подняла голову. Тимур стоял напротив, придерживая зеленую железную дверь. Разглядывал меня с улыбкой, а когда его взгляд скользнул к моим губам, я окончательно поплыла.
- Ну как без охраны, а ты мне для чего?
- Я – платная услуга. Пятнадцать тысяч – пять минут или натурой отдавать. – Заявил этот юморист.
- Тогда проходим мимо, уважаемый.
- Зажала пятнашку? За такого как я берут обычно вдвое, а то и трое больше! – ухмылялся Тим.
- А за такую как я платят пожизненно, - улыбнулась, протягивая ему пакет. Авдеев взял его, улыбнувшись.
- Ну, пошли, мое пожизненное рабство.
Сердце пропустило удар, оно вообще начинало слишком быстро биться, как только звучало «моя» или «мое». Скулы опылял жар, а губы жаждали его губ. Тимур творил со мной какие-то нереальные махинации, вернее с моим состоянием. Я таяла, робела, становилась смелей, а порой и вовсе себя не узнавала. Магия.
Ужинать решили у меня, ну, потому что в моей квартире по крайне мере проблем с посудой нет, да и с продуктами. Тим не возражал, он вообще был такой весь из себя мягкий и податливый, словно домашний кот. Терся рядом: то приобнимет сзади, то чмокнет в щечку, то уж совсем наглел – шлепал по попе.
- Эй!- крикнула я, топнув ножкой.
- Не отвлекайся, а то картошка подгорит.
- А может, я тебя сейчас шлепну?
- Да, пожалуйста, - Авдеев расплылся в улыбке, подобно чеширскому коту. Подошел ко мне, развернулся спиной, выгнулся в ожидании долгожданного шлепка. Мне вдруг стало так смешно, что я, не выдержав, засмеялась. Мы стояли на кухне, в воздухе парил запах жаренной картошки и мяса по-французски, которое запекалось в духовке.
За окном уже стемнело, зажглись фонари, медленно падал едва заметный снег. Ветер задувал в щели окон, а из спальни доносилась какая-то иностранная музыка. И я вдруг поймала себя на мысли, что реальность похожа на сказку. Мы будто уже семья, самая настоящая.
Я и он.