Опоздавшие на электричку (СИ)

— Гайдаю и Меньшову?— С каким-то благоговением произнесли Даша с Жанной глядя восхищённо на него.— И что, они приняли их?
— Сказали посмотрят на досуге. Они сейчас заняты своими новыми фильмами и возможно это произойдёт не быстро.— Вставил Валера.
— Ах, да, Меньшов сейчас монтирует свой новый двухсерийный фильм “Москва слезам не верит”, я участвую сейчас, как раз в этом процессе. И мне кажется фильм должен получиться хорошим…жизнеутверждающим.— Кивнула Даша.
  
— Да, он станет очень популярным на многие десятилетия и кстати получит американскую премию “Оскар”, после показа его на международном кинофестивале. — Ответил Глеб и осёкся.
— Ничего себе! Откуда ты знаешь?— Жанна явно была заинтригована такими новостями.
— Так…предчувствие…— Засмеялся нервно Глеб. К счастью принесли заказы и разговоры ушли в другое русло.
На столе появились первые блюда: прозрачные хрустальные салатницы, аккуратно разложенная “сельдь под шубой”, пышный “Столичный” с горошком, ветчина, нарезанная ровными пластами, и квашеная капуста с брусникой. Рядом — корзинка с белым хлебом.
— Вот это я понимаю — закуска, — одобрительно произнёс Глеб, — как в старые добрые времена.
Официант ловко наполнил рюмки и бокалы, поставил бутылку “Алиготе” для женщин, кувшин с яблочным соком и минералку.
— Ну, за встречу, — сказал Валера. — Чтоб и дальше вот так — по-простому, без лишней суеты.
— И за то, что судьба сводит людей даже среди декораций, — добавила Жанна.
Они выпили. Дарья чуть поморщилась от вина, но улыбнулась.
Глеб закусил сельдью под шубой, промолчал секунду, потом сказал:
— Знаете, а ведь странно, как всё переплетается. Мы с Валерой когда-то, считай, мимо кино проходили, а теперь в нём живём. С утра — свет, дрова, лестницы, а сейчас вот ужинаем с прекрасными девушками какие пускай косвенно имеют отношение к кино.
Жизнь удивительная и непредсказуемая штука, жаль только проблем подкидывает больше чем хороших моментов.
Жанна подперла подбородок рукой:
— А у кого их нет… У меня, например, вся жизнь — сплошные черновики. Два брака, оба впустую. Первый муж — музыкантом был, пропадал постоянно на гастролях. Второй — технарь, рассудительный, но скучный до одури. Всё у него по линейке: “Жанночка, зачем эти фантазии? Надо жить рационально.” Вот и дожила рационально — одна.
Дарья добавила тихо, с лёгкой грустью:
— А я вот тоже через это прошла. Муж — оператор, хороший вроде человек, но как фильм смонтирует — сразу на “застолье творческое”. В итоге сын с бабушкой, я на работе с утра до ночи. Так и живём — у каждого своя лента, только без финальных титров.
Валера слушал внимательно, без шуток. Он кивнул и сказал:
— Может, потому и держимся за работу. Хоть там жизнь идёт — всё время движение, люди, разговоры. Не успеешь заскучать.
Глеб поддакнул:
— Да, там интересно. Мы-то вроде простые работяги, но через нас всё проходит — от реквизита до звёзд. Видим, как снимают, как играют, как спорят. Иногда думаешь: вот бы самому в кадр попасть, хоть на минуту.
— А вы не пробовали? — спросила Жанна. — Сейчас, говорят, всех подряд берут — массовку, эпизоды.
— Было дело, — усмехнулся Глеб. — Есть чем похвастаться, мы у Говорухина в одном из эпизодов в фильме “Место встречи изменить нельзя” в массовке статистами снялись, даже с Высоцким удалось перекинуться парой слов.
— Да, Высоцкий это— глыба. Мне кажется его песни будут слушать и через десять лет.— Дарья кивнула.
— И даже больше, его творчества хватит на несколько поколений вперёд. Но и мы с Глебом засветились в этом шедевре от Говорухина, так что будем теперь кинозвёздами.
Все рассмеялись. Дарья покачала головой:
— А я ведь сама мечтала в кино попасть. Ещё девчонкой, в драмкружке читала “Грозу”. Даже режиссёр сказал, что талант. А потом — институт, замужество, ребёнок, и всё закрутилось.
— Ничего, — сказал Валера. — Может, ещё сыграешь. Жизнь — она тоже как кино. Только сценарий никто заранее не знает.
Официант снова подошёл, уже с горячим. На больших тарелках — котлеты “Пожарские” с хрустящей корочкой, бефстроганов с пюре и судак под соусом. Всё дымилось, пахло сливочным маслом и перцем.
— Вот это да… — восхищённо сказала Дарья. — Ребята, вы решили всю зарплату здесь сегодня оставить? 
Валера улыбнулся, поднял налитую стопку, встал из-за стола и произнёс тост с лёгким кавказским акцентом:
— Мы, прибыли сюда из далёкой страны, там не все люди могли себе позволить такой роскошный банкет, там было мало радости и много горя, но теперь всё позади и мы счастливы поднять эти бокалы за то что мы все здесь сегодня собрались!
— Вот за это и выпьем, — сказал Глеб, наливая по второй. — Он прекрасно понял двойной смысл тоста, но девушки похоже восприняли его просто, как шутку и не придали значения.
Они чокнулись. Музыка на сцене сменилась, заиграл медленный танец. Люди начали выходить на площадку.
Дарья задумчиво посмотрела на танцующих:
— Иногда смотришь на них и думаешь — у кого-то ведь всё просто: работа, дом, ужин, музыка. А у нас всё как-то между делом, как будто не живём, а готовимся.
— Может, просто не тот кадр пока, — сказал Глеб. — Бывает, что сюжет ещё не начался.
— Или уже закончился, — ответила Жанна и чуть улыбнулась.
Валера достал сигареты, предложил дамам — те отказались. Он закурил, задумчиво глядя на сцену. Дым плавно поднимался к вентилятору, где его тянуло сквозняком, и казалось — будто само время тут вяло тлеет, сгорает без спешки.
Они ели, пили, говорили обо всём — о съёмках, о смешных случаях на студии, о том, как кто-то из актёров устроил скандал из-за костюма, как осветители напились и вместо своей студии ушли ставить свет в другую, как ассистент уронил декорацию прямо в кадре. Смех возвращался, лица разгорались, а за окнами темнело — город погружался в вечер.
Постепенно разговор стал тише, теплее. Глеб и Валера ловко лавировали в своих рассказах, не выдавая себя — упоминая “далёкие стройки”, “эксперименты с новой аппаратурой”, “опыт в производстве”. Всё звучало правдоподобно. Женщины слушали внимательно, будто каждое слово — щепотка из чужой, но заманчивой жизни.
Жанна вдруг сказала:
— А ведь всё равно здорово, что мы там, на студии, пересеклись. Вроде бы суета, шум, провода — а вот видите, куда привело.
Глеб улыбнулся, глядя в её глаза:
— Значит, так и должно было быть.
Заиграл очередной “медляк”. Валера отложил сигарету, встал и, чуть неловко поклонившись, протянул руку Дарье:
— Разрешите пригласить вас?
Дарья вспыхнула, но согласилась.
Глеб посмотрел на Жанну, которая всё это время молча вертела в пальцах бокал, и сказал:
— Пойдём и мы? Пока песня не кончилась.
Она кивнула.
И когда они вышли на площадку, среди множества пар, в полутемноте под медленным светом ламп, казалось, что всё вокруг растворилось — осталась только музыка, мягкая, чуть дрожащая, как сама память.
Ближе к одиннадцати в зале становится душно, шторы наполовину прикрыты, музыканты окончательно перешли на медленные танцы.
Несколько пар крутятся у сцены — всё чинно, но в воздухе витает лёгкая хмельная свобода.
Кто-то заказывает “ещё бутылочку “Кагора”, официанты устало перекладывают приборы.
В углу пара шумных мужчин спорит о хоккее, а у сцены дама в сиреневом платье просит песню “Там где клён шумит”.
За окном — ночь, в окнах отражаются люстры, а внутри всё продолжается как будто вне времени.
Здесь нет будущего, нет спешки — только вино, музыка и ощущение маленького праздника посреди застойной эпохи.
  
Глава 15
   
Глава 15. Высоцкий, спасибо, что живой
Вечер закончился в принципе так как Глеб с Валерой и надеялись: после ресторана уже хорошо навеселе женщины без лишних церемоний пригласили каждая своего кавалера к себе домой. Глеб в лучших традициях немецких фильмов начал с Жанной раздеваться ещё на пороге её квартиры. Долгое воздержание в сексе давало о себе знать, он как голодный тигр набросился на неё, осыпая её тело поцелуями и попутно помогая снимать ей одежду. До спальни они добрались уже полураздетые и сразу упали в кровать. Несмотря на бродивший в голове хмель и дикое желание, Глеб заставил себя сделать приятное ей, а уже потом на полную отдаться страсти.