Опричник-4. Канцелярия Государственной Безопасности (СИ)

— Свар, — ойкнула Гринпис.
— Стойте спокойно, — приказал всем.
Из боковой пещеры выползло нечто невообразимое размером с приличный одноэтажный домик. По форме это нечто походило бы на обычную полосатую чёрно-жёлтую пчелу, если бы не одно но. Оно было огромным медведем.
— Шеф, — пророкотал зверь, радостно оскалившись. — Привет, команда, — медведище плюхнулся на пятую точку и помахал лапой.
  
— Твою Брешь, еще одна мохнатая задница на мою голову, — выругался я в полголоса. — Здорово, Бермонт. Хорошо выглядишь. По-новому. Возмужал.
— Спасибо, шеф, — смущенно улыбнулся мишка. — Это всё мёд. И девочки.
Из-за спины Бера показалось несколько девочек. Если быть совсем точным — леди выпорхнули. Высокие, стройные, в чёрно-жёлтых корсетах, с прозрачными крылышками за спиной, большими внимательными глазами и не только. Янтарные радужки пересекали вертикальные зрачки. Талии девиц можно было обхватить двумя пальцами. Не красавицы: проскальзывало в лицах что-то неуловимо насекомое, но и уродцев не походили. Внимание привлекали и завораживали. И смотрели они на Бера с такой преданностью, с какой даже на мать родную не смотрят.
— Шеф, — Бермонт мягко повёл лапой, представляя свой эскорт. — Это Мата, это Хата, это Зета. Мои… как бы это сказать… помощницы.
— Помощницы — это хорошо, — кивнул я. — А ты кто здесь?
— Я охранник Улья, — серьёзно ответил Бер. — Внешний контур. Мёд, расплод, маточник — всё под моей лапой. И ещё я договорился, шеф. Чудомёд будут поставлять в Явь. Через Канцелярию, без посредников. Десять процентов нам в отряд, остальное Улью. Я с пчёлами это всё обжужжал… ну то есть обсудил.
— Обжужжал, — медленно повторил я, стараясь удержать серьезное выражение лица. — Бер, я тобой горжусь.
— Спасибо, шеф.
— Бермонт, — продолжил я, сразу переходя к главному. — Задача — закрыть Северную Брешь, подробности в пути. Срок небольшой — три месяца и три дня. Минус то, что уже потрачено на сбор команды. Без тебя — никак. Если хочешь — иди с нами. Если не хочешь — не иди. У тебя тут жизнь. Я не буду тебя ломать.
Бер склонил голов к плечу и замер, словно слушал кого-то невидимого. Мата, или Хата, или Зета — я их не различал — нежно положила свою маленькую ладошку на руку Бермонта. Медведь ничего не сделал, не шевельнулся, но пчела явно что-то услышала и тихонько отступила, остальные повторили за ней.
— Шеф, — Бер поднял голову. — Я пойду. Это не обсуждается. Опричника от опричника отрывают только смертью или рапортом. Рапорт я не подавал. Значит, иду. Но у меня условие.
— Слушаю.
— Если я вернусь — отпустишь.
— Бер.
— Шеф.
— Слово. Если ты вернёшься — отпущу. Личный рапорт от меня. Подпишу, передам Вяземскому. Куратор поворчит, но подпишет, мне он не откажет.
Бермонт быстро прижал лапу к груди. У пчёл это, кажется, было что-то вроде поклона или благодарности.
— Шеф, — попросил он. — Можно я обниму Гринпис?
— Можно, — разрешил я.
Медведь легко поднялся, шагнул вперёд и осторожно обхватил княжну большими полосатыми лапами. Розалия от неожиданности пискнула, потом крепко обняла в ответ, потом неожиданно всхлипнула, уткнулась в медвежье плечо, пытаясь скрыть эмоции.
— Бермонт, — сдавленно произнесла Гринпис. — Бермонт, ты же… ты же мой большой плюшевый…
— Ну че ты, Гринпис, а еще опричник! — растерянно зарокотал медведь. _ Я же вот он, просто теперь плюшевый и в полоску. Это даже стильно.
Колокольчик у меня за спиной негромко хмыкнула. Бес откровенно заржал, Тони сдержанно улыбнулся, и только Коржик не обратил никакого внимания на облик товарища, внимательно разглядывая Улей. Мата, Хата и Зета также внимательно наблюдали за нашим ученым.
— Так, заканчиваем обниматься. Бер, ты бы мог вернуться в себя?
Полосатый медведь осторожно вернул Гринпис на землю и непонимающе на меня посмотрел.
— Одной полосатой… в смысле мохнатой задницы нам в команде за глаза… Давай-ка обратно в человека, — объяснил я.
— Прости, шеф, привык, — смущенно фыркнул полосатый шмель… то есть медведь. И как-то незаметно перетек в нормальное свое состояние. Хотя не факт, что человеческое тело теперь для Бермонта норма, вон как ежится, привыкая к рукам, не лапам.
— Прощаться будешь? — уточнил у опричника.
— Так уже, — улыбнулся Бер.
— Коллективный разум, — тут же вскинулся Коржик, но я остановил нашего любознательного и заодно кинул предупреждающий взгляд в сторону Беса, который уже раскрыл рот чтобы схохмить.
— Тогда вперёд.
Бермонт обернулся в последний раз. Мата, Хата и Зета смотрели на него тем самым уникальным женским взглядом, как смотрят все женщины мира, когда понимают, что мужчина уходит, но его и удержать его нельзя, и следом за ним нельзя, и плакать нельзя, потому что слезами путь не омывают. Плакать будут потом, слезами радости или горя, а пока продолжат жить и станут верно ждать.
— Я вернусь, — пророкотал Бер. — Если боги позволят.
— Поз-з-зволят, — серьёзно ответила Мата, Зета или Хета. И крылышки за её спиной коротко дрогнули.
Бермонт махнул лапой, то ест уже рукой, и мы пошли к кораблю.
* * *
Летучий корабль ждал нас на крыше старой башни, которую Коржик с моей подачи арендовал на трое суток у местного владельца с правом возврата ключа в любое время.
— Все на борт, — скомандовал я, поднимаясь по трапу.
Команда поднялась. Коржик с Моргом прошли к носу. Росомаха, как и положено мохнатой заднице, занял лучшее место и начал делать вид, что он тут не пассажир, а штурман. Гринпис пристроилась у борта недалеко от зверя. Колокольчик прислонилась к мачте, задумчиво поглядывая в небеса. Расслабленная, словно на прогулке, но я знал, что в любой момент эта невозмутимая леди превратится в смертоносную убийцу.
Тони встал у кормы и смотрел не на нас, а назад — на удаляющиеся огни Йоми, среди которых, где-то очень глубоко, ждала его Первая Стражница. Бес уселся рядом с Бером, прислонился к мохнатому боку Морга и закрыл глаза. Стеклянный пузырёк со слезой Лоры прятался под рубахой, подвешенный на крепкий шнурок. Я видел, как он трогает ладонью артефакт, словно боится, что пузырёк исчезнет, растворится.
Я подошёл к рулевому колесу. Лебединое перо, то самое, что передала мне Ягиня, как маяк связи, лежало у меня в нагрудном кармане и слабо подрагивало, как будто кто-то на той стороне постукивал по нему пальцем.
«Я знаю, что ты меня слышишь, — мысленно сказал я в направлении Кощеева царства. — Я приду».
— Шеф, — окликнула Колокольчик. — Я хотела поговорить.
— Сейчас?
— Сейчас.
Я переключил корабль в режим автопилота.
— Говори.
Графиня встала рядом со мной и негромко заговорила.
— Шеф, — начала Ло. — Я наблюдала за тобой весь сегодняшний день. И за Тони, и за Бесом с его каменной девой, и за Бером с его пчёлами. Хочу спросить.
— Спрашивай.
— У тебя где?
Я кинул недоуменный взгляд на Колокольчика.
— В смысле?
— Не прикидывайся, шеф. У Тони — Первая Стражница. У Беса — каменная леди. У Бера — три полосатые девчонки и весь Улей. У Гринпис — Морг, у меня — мои катаны, у Коржика — его безумная Штейни. У каждого что-то есть. Что-то или кто-то, к кому возвращаются. Я тебя спрашиваю: у тебя — где? И кто?
— Сестра, — пожал я плечами, надеясь, что графиня удовлетворится ответом. Ло улыбнулась той оценивающей улыбкой, с которой всегда разглядывает чужие клинки.
— Сестра — это другое, — графиня помолчала и продолжила. — Шеф, я не лезу. Просто хочу, чтобы ты помнил: без точки возврата командиры теряют ориентир. Я это проходила. Не хочу, чтобы и ты…
  
— Ло.
— Да.
— Учтено.
— Этого мало, шеф.
— Что есть.
Графиня подождала ещё секунду, на случай, если мне захочется сказать больше, чем уже было сказано. Не дождалась, коротко кивнула, принимая мой отказ и ушла. Я остался у штурвала, ощущая тепло пера в нагрудном кармане. Где-то в Нави, посреди леса в умной избе ведьма с глазами-омутами, со звериной лапой вместо правой ноги сладко спит, а может, гоняет своих гусынь-лебединь по лугу, муштрует. И ждет. Надеюсь, что ждет.