Избранные романы. Компиляция. Книги 1-16 (СИ)

– Я все упакую, – спокойно ответила она. – Так что вам никаких хлопот не будет. Но для начала скажите, как ваша спина?
– Не хуже, надеюсь, хотя спал я плохо. А еще у меня появилась какая-то странная хромота.
– Хромота?
– На правую ногу.
– В таком случае вы должны немедленно этим заняться.
– Нет, – отмел он предложение. – Ничего серьезного. Потерплю еще денек – и все пройдет.
Развернувшись от горки, он поймал на себе ее взгляд, настолько встревоженный, что даже вздрогнул.
– Что-нибудь случилось, Фрида?
– Нет-нет, – быстро ответила она, вымученно улыбнувшись. – Я просто задумалась о вашем недомогании. Надеюсь, вы сумеете пойти на сегодняшний прием.
– Какой прием?
– Что значит «какой»? Естественно, у Леоноры.
– Впервые слышу.
– Уверена, что вы приглашены. Мы все идем, вся наша компания. Должно быть, произошла ошибка, что вас не поставили в известность. Значит, пойдете со мной, да?
Он прикусил губу, расстроившись, что о нем забыли в этот последний час, – видимо, для остальных он уже отрезанный ломоть.
– Я слишком занят. В любом случае прием с лекцией и был моей лебединой песней. Меня больше не интересует легкомысленная чепуха Леоноры.
– Мне очень жаль, мой друг. Я знаю, что для вас все здесь закончено и что вы должны войти в то общество, куда едете, если вообще возможно найти его среди тех… нецивилизованных людей.
– У меня будет Уилли и моя дорогая жена, – резко произнес он. – И моя работа будет заключаться в том, чтобы сделать людей цивилизованными.
– Ну конечно, вы будете очень счастливы, – согласилась она примирительным тоном. – И все же, трое – это так мало после того интересного общества, к которому вы привыкли. Но довольно, больше ни слова, у вас и без того хватает забот. Я должна закончить с книгами. В другой раз, скорее всего завтра, я займусь фарфором.
Что с ней такое, спросил он себя, когда она ушла в библиотеку. Вчера еще была такой веселой и оживленной, а сегодня ее желтые глаза затуманены едва скрытой меланхолией. Перемена в ее настроении и манерах была совершенно ему непонятна.
Приближался полдень, и Мори оторвался от стола, за которым занимался счетами, чтобы заглянуть в библиотеку – якобы интересуясь, как продвигается дело, но на самом деле из желания посмотреть, не улучшилось ли у нее настроение. Нет, не улучшилось, даже стало еще хуже.
– Вас что-то беспокоит, Фрида, – наконец не выдержал он, придя во второй раз.
Стоя на одном колене у нижней полки, она выпрямилась, но взгляд на него не подняла.
– Нет, ничего, ничего.
То, что она лукавит, было слишком очевидно. За обедом – она согласилась остаться и слегка перекусить, но исключительно чтобы сэкономить время, – он попытался развеять мрак.
– Вы ничего не едите. Позвольте предложить вам салат?
– Нет, спасибо.
– Тогда еще кусочек заливного.
– Ничего не надо, прошу вас. У меня сегодня нет аппетита.
– Раз так, если вы больше ничего не хотите, давайте отдохнем на террасе. Солнце там хорошо припекает.
День выдался очень теплый, Вильгельм успел расчистить снег и выставить садовые стулья. Они уселись лицом к великолепной альпийской панораме.
– У вас здесь самый чудесный вид Швейцарии, – прошептала она. – Сможете любоваться им по крайней мере еще несколько дней.
Последовало молчание. Думая умилостивить ее, быть может даже успокоить, он сказал:
– Надеюсь, вы понимаете, Фрида, что я всегда буду питать к вам высочайшее уважение.
– Вот как?
– Всегда. Кроме того, Фрида, я не принимаю вашу помощь как должное. Мне бы хотелось, чтобы вы выбрали из моей коллекции что-нибудь в качестве сувенира.
– Вы очень щедры, мой друг, но я не люблю сувениры. Они всегда навевают грусть.
– Но я настаиваю.
– Что ж, если мне предназначено грустить, то так тому и быть. Отдайте мне маленькое фото, что стоит справа на вашем письменном столе.
– Вы имеете в виду тот снимок, где мы с вами на горе Ризенберг?
– Точно так. Вот его я возьму на память.
– Моя дорогая Фрида, – улыбнулся он с упреком, – можно подумать, вы зачитываете некролог.
  
Она смерила его долгим грустным взглядом.
– Чему ж тут удивляться? – Она больше не сдерживалась. – Бог мой, как вы меня огорчаете. Не хотела я вам это показывать, но вы вскоре все равно узнаете.
Фрида открыла сумочку, вынула газетную вырезку и передала ему. Он увидел, что это статья из «Дейли эко» – газеты, которую она обычно не читала. Заголовок гласил: «Резня в Конго – пятьсот погибших». Он быстро пробежал глазами сообщение: «Вчера вечером в провинции Касаи, где последние несколько недель назревал конфликт, разразилась племенная война. Инакомыслящие аборигены балуба предприняли жестокое и ничем не спровоцированное нападение на деревню Тохиленг. Завязалась жестокая битва, в течение которой деревня переходила из рук в руки. В конце концов ее подожгли, и теперь там осталось лишь пепелище. По подсчетам, под обгоревшими пальмами и банановыми деревьями полегло пятьсот человек».
– Вот теперь вы знаете, куда едете, – сказала она.
Он поднял на нее взгляд и увидел, что она, по-прежнему не отрываясь, смотрит на него. Он ничуть не расстроился, только больше утвердился в своем решении.
– Фрида, – холодно произнес он, – я прекрасно сознаю, что последние два дня вы пытаетесь отговорить меня от поездки – несомненно, из лучших побуждений. Но мне кажется, вы не совсем понимаете, как глубока моя любовь. Я в курсе, насколько тяжелы там условия. Но я все равно поеду. Я бы поехал за Кэти на край земли.
Она сжала губы и вздохнула:
– Да, мой друг. Всегда так случается, когда пожилой мужчина одержим юной девой. И финал всегда трагичен. Я хорошо помню великий немецкий фильм «Голубой ангел» [350].
Он покраснел от возмущения.
– Даже сравнивать нельзя. У меня совсем другие обстоятельства.
– Действительно, – согласилась она потухшим голосом, – старый профессор отправился всего лишь в цирк. А вы уезжаете… – Она отвернулась, прикрыв лицо рукой. – Да, я чувствую всем сердцем… вы уезжаете… – И опять она не смогла договорить, едва слышно пролепетав: – Туда, где вас ждет гораздо худшая судьба.
Он собрался дать ей резкую отповедь, но из уважения к ее страданию сдержался. Она всегда умела скрывать свои чувства, никогда не прибегала к слезам, но сейчас она была явно расстроена. Выпрямившись на стуле, он уставился вдаль на снежные вершины. Оба умолкли надолго. Наконец, по-прежнему не поворачивая головы, она поднялась.
– Мой друг, сегодня я больше ничего не могу для вас сделать. Приду завтра.
– Очень жаль, – проворчал он, раздосадованный ее неожиданным уходом. – Неужели вам обязательно идти?
– Да, до завтра. Если я хочу увидеться с мадам Шуц и нашими друзьями, то для начала я должна привести себя в порядок.
Он больше не возражал, проводил ее до машины, подождал, пока «дофин» не перестал тарахтеть. После этого он закрыл ворота и захромал обратно в дом. Перечитал заново газетную вырезку, слово за словом, потом решительно порвал ее в клочки.
Целый день он продолжал работать, но все время поглядывал на часы. В пять он должен был позвонить Кэти в Маркинч, в дом священника, где она остановилась: об этом они договорились еще до ее отъезда. После переживаний и проблем последних двух дней ему не терпелось услышать ее голос.
Наскоро проглотив чашку чая, он подошел к телефону, набрал междугороднюю и назвал номер Фодерингеев. Линии были свободны, через десять минут его соединили. Он очень обрадовался, услышав, что трубку сняла Кэти: хотя, конечно, она сидела у телефона и ждала, когда он позвонит.
– Кэти, это ты! Как ты, дорогая?
– Я в порядке, Дэвид. И ужасно занята. Какая удача, что ты меня застал. Еще минута – и я уехала бы в Эдинбург.
Слегка обескураженный, он поинтересовался:
– Чем занимаешься?
– Да всем… Готовлюсь к отъезду… Как и ты, полагаю.