Избранные романы. Компиляция. Книги 1-16 (СИ)
Мори пришлось захохотать. Какой все-таки отличный парень О’Нил, и в его замечании не было ничего обидного, как и в его похабных стишках, – просто повод посмеяться. Почему же Киндерсли не видят того же самого?
На следующий день, когда стало еще прохладнее, на палубе появилась Дорис. Он наткнулся на нее в тенистом уголке, где она сидела в шезлонге, с шелковым шарфом на голове и легким кашемировым покрывалом на коленях, и, видимо, скучала. Под глазами у нее пролегли темные круги. Она не шелохнулась, только махнула в его сторону ресницами.
– Привет, незнакомка, где прятались все это время? – Он опустился в шезлонг рядом с ней. – Как самочувствие? Получше?
Обиженная его бодрым настроем, она не ответила.
– Жара подкосила довольно много народу, – продолжал он. – Зато сейчас погода что надо.
Корабль шел по Индийскому океану, мягкий муссон распевал песни в оснастке, стайка молодых китов весело резвилась вокруг корабля, выдувая фонтаны.
– Вы уже видели наш эскорт? – продолжал Мори. – Я считал, что киты встречаются только в Арктике, но О’Нил рассказал мне, что на этих широтах они частые гости.
Она пропустила его слова мимо ушей, словно он сморозил глупость. Подперев голову подушкой, она смотрела на него пустыми глазами, будто накачалась таблетками.
– Хорош, нечего сказать, – произнесла она.
– Что такое… В чем дело, Дорис?
– Не притворяйтесь, после того что вы сделали. Я оскорбилась и пока вас не простила. С кем вы танцевали, пока меня не было?
– Ни с кем. Я ждал своего личного преподавателя.
Лицо ее слегка просветлело. Она вяло улыбнулась.
– Почему вы не заглянули навестить меня? Хотя ладно, не было нужды. К тому же я не выношу ничьего присутствия, когда на меня накатывает. Впрочем, это случается не часто, всего лишь раз в полгода. – Он посмотрел на нее с любопытством – дело оказалось совсем в другом. Она продолжала: – Приступы, конечно, мерзкие. Даже если уходит головная боль, я все равно чувствую себя как раздавленный клоп.
– Не нужно так говорить, Дорри.
– Перестаньте, хватит с меня мамочки. В такие дни я все время думаю, какой толк от этой жизни, зачем ее продолжать, что в ней хорошего. Я кажусь себе ужасной, не похожей на остальных девушек, у которых в голове одни сладостные мечты. Вы понимаете, о чем я. Глупые коровы! – Она внезапно рассмеялась.
– Ничего нет плохого в том, что вы немного отличаетесь от обычных людей.
– Я рада, что вы так думаете. Раньше я пыталась во всем разобраться, в тот период, когда меня ненадолго исключили из школы. Мне хотелось уважения, хотелось все делать правильно. Но ничего не вышло. Поэтому теперь я поступаю так, как чувствую. Делаю, что хочется. Я не могу с этим бороться. Если не давать воли своим чувствам, то можно убить все, что заложено внутри. Вы согласны?
– Как сказать… – Он недоуменно уставился на нее. О чем она тут рассуждала? Он совершенно ее не понимал.
– Знаете такой девиз: будь самим собой? Это вызов. Я рада, что родилась женщиной, что создана для любви, поэтому хочу только одного – быть такой, какая есть. Вы по мне скучали? Хотя куда там, мерзавец вы этакий, вы так легко заводите друзей и ладите со всеми. А я так и не обзавелась настоящими друзьями, почему-то не могу ни с кем найти общий язык, кроме вас. – Помолчав, она тихо произнесла: – Неужели не видите, что я втрескалась в вас по уши?
Его тронуло ее признание, как и равнодушный голос, которым оно было сделано, и необычная депрессия. И разумеется, это льстило его самолюбию.
– Встряхнитесь, Дорри, нельзя раскисать. – Он похлопал ее по руке. – Если хотите знать, мне действительно вас не хватало.
Чуть ниже склонив голову набок, она внимательно в него вгляделась, а потом, схватив его руку, которую он хотел убрать, сунула ее под кашемировое покрывало.
– Так уютнее. Я очень соскучилась.
Мори до ужаса испугался, не столько ее неожиданного поступка, сколько потому, что она, сама того не подозревая, как он полагал, прижала его пальцы к своему теплому мягкому бедру.
– Полно, Дорис, – попытался он отшутиться, – так себя не ведут… тем более с корабельным доктором.
– Но мне необходимо немного ласки. Заметьте, я не всякого пускаю в свою жизнь. Да, парней у меня было много, и высоких, и широкоплечих, и красивых, но вы другой. У меня к вам такое бескорыстное чувство.
– Прошу вас… сейчас обязательно кто-нибудь пройдет мимо.
– Скажете, что замеряете мой пульс. – Она посмотрела на него и зловеще, и ласково. – Или я скажу, что это прописанное вами лечение. Мне действительно рядом с вами стало легче. Я уже не чувствую себя так паршиво.
Наконец, рассмеявшись, она отпустила его, но не раньше, чем кровь прилила горячей волной к его щекам. Он быстро нашелся, выдавив из себя осуждающую улыбку.
– Вам следует оставить подобные привычки, девушка, иначе ждите неприятностей. Во-первых, вы чертовски привлекательны, а во-вторых, вам может попасться не тот человек.
– Но мне попались вы.
– А теперь послушайте, шутки в сторону. – Он специально повернул разговор в другое русло. – Я тут кое о чем подумал. Так как вы не совсем в форме, то нам лучше отказаться от соревнований.
– Что?! – воскликнула она, встрепенувшись. – Собрать манатки и убраться? И это после того, как мы дошли до финалов и практически их выиграли?
– Если мы победим и получим все первые места, то нас наверняка обвинят в охоте за призами.
– Наплевать мне на призы – до того посеребренного чайного сервиза и дешевого фарфора, каким торгуют в «Вулворте», я не дотронулась бы и баржевым шестом. Но если я берусь за дело, то довожу его до конца. Пусть все, и особенно эта жеманная стерва миссис Киндерсли, видят – я чего-то стою. Я пекусь о самоуважении. Я хочу показать, что мы на корабле лучшие.
– Быть может, и так, но зачем же это выпячивать?
– Потому что я хочу заявить об этом громогласно. А когда я чего-то хочу, то обычно получаю. Возможно, я сейчас немного расклеилась, но быстро приду в себя. Оглянуться не успеете, как я достигну пика формы.
– Тогда ладно. – Он неохотно ее успокоил. – Поступайте как знаете. Но мы должны сыграть самое позднее в субботу. Вечером состоится капитанский обед, и перед началом концерта будет вручение призов. – Он поднялся. – А теперь мне пора на обход. Увидимся позже.
Пришла суббота, они приняли участие в соревнованиях, и, как предполагал Мори, победили во всех трех играх. Миссис Киндерсли и ее муж не щадили сил в палубном теннисе, но так как Дорис, пришедшая в норму, затеяла быструю агрессивную игру, они никак недотягивали до соперников. Развязка наступила в финальном сете, когда Киндерсли замахнулся ракеткой слишком высоко, потерял равновесие и рухнул на палубу с ужасающим грохотом.
– О, будьте осторожны. – Дорис перегнулась через сетку в притворной заботе. – Вы раскачиваете корабль.
Зрителей на этот раз собралось немного, и ее замечание было встречено гнетущей тишиной. Когда же матч закончился, победителей приветствовали жиденькие аплодисменты, без всякого энтузиазма. Мори расстроился, а Дорис, у которой снова было приподнятое настроение, казалось, ничего не заметила. Как и ее родители. Они, разумеется, присутствовали на матче. Когда Мори ушел с корта, Холбрук взял его за руку и увел с собой в курительный салон.
– Я подумал, что нам с вами, доктор, нужно поболтать, – заметил он с одобрительной улыбкой, когда они заняли два кресла в тихом уголке. – Чем лучше обстановка, тем веселее пойдет беседа. Выпьете? Нет? Ну от сока-то не откажетесь. А я пропущу глоточек виски с содовой.
Когда принесли напитки, Холбрук поднял бокал:
– Ваше здоровье! А знаете, вы напоминаете меня самого в молодые годы. Я тоже был полон амбиций – работал помощником аптекаря в Бутле, готовил лекарства по рецептам безграмотных терапевтов, которые не могли отличить кислоту от щелочи. Сколько раз мне приходилось им звонить и говорить: «Доктор, вы прописали бикарбонат соды и соляную кислоту в одной и той же микстуре от живота. Если я их смешаю, то склянку разнесет на осколки». Возможно, именно подобные случаи и подсказали мне идею, что фармацевтика сулит больше денег, чем пока дает. Я подкопил немного, женился и открыл свою аптечку на Паркин-стрит. Начал с нескольких собственных фирменных рецептур «От Холбрука»: порошки от головной боли, мазь из александрийского листа, растирание при вывихах… Отлично помню это растирание, оно обошлось мне в три фартинга за бутылку, а продавал я его по шиллингу и шесть пенсов. И ведь прекрасное средство, все игроки регби им пользовались, мы до сих пор его выпускаем. Вот так я начинал, док.