Избранные романы. Компиляция. Книги 1-16 (СИ)

– Над чем посмеяться? – спросил Николас сквозь зубы.
– Например, над этим, – произнес Галеви, показывая мальчику исписанный листок.
Николас весь напрягся, словно ожидая удара, затем его тело обмякло, и он отвел затуманившийся взгляд.
– Ничего страшного в этом нет, – быстро сказал Галеви, успокаивая его. – Но почему ты не был откровенен, когда писал это? Ты наверняка говорил Хосе гораздо более красивые слова, когда вы были одни… Например, у него дома… Вы были вместе всю ночь…
– Мы ничего не говорили, – отвернувшись, глухо произнес Николас.
– Мое дорогое дитя, – прошептал этот прелат сатаны, приблизив щеку к подушке мальчика, – вы же были там только вдвоем… в темноте…
Николаса пробрал озноб, он смутно ощущал, как из тени на него неудержимо надвигается непонятное, но чудовищное зло, внушая страх и отвращение. В какое темное царство позора и омерзения его ведут? Ему хотелось вскочить с кровати, выбежать из комнаты, скрыться. Но овладевшая им слабость не пускала, заставляя его уступить и вызывая желание просить о пощаде. А впрочем, какая разница? Что мешает ему согласиться, вкусить от отравленного плода, предложенного ему этим человеком? Но тут он услышал властный приказ, исходящий из самой глубины его существа. Непроизвольно сжав кулаки, он с усилием вырвался из чужих рук и непокорно сел на кровати. Он был очень бледен, сердце дико колотилось, однако он храбро смотрел профессору в лицо, будто защищал свою жизнь:
– Я не знаю, что вы хотите от меня услышать, но я не собираюсь этого говорить. Я сказал вам, что пошел с Хосе только потому, что Гарсиа напугал меня. Можете спросить Магдалину, если хотите. Она вам расскажет. Я уже просил папу поговорить с ней.
Профессор прикрыл разочарование холодной улыбкой. Он встал, будто принимая долгожданный вызов.
– Очень хорошо. Спросим Магдалину.
Сидя очень прямо и часть дыша, Николас увидел, как профессор дважды дернул за шнурок с кисточкой, из отдаленных закоулков дома слабо донесся звонок. Через пару минут напряженной тишины на служебной лестнице послышались тяжелые, неторопливые шаги поварихи.
Стук в дверь. Она вошла.
– Магдалина, – сказал профессор, – предполагается, что во время недавнего отсутствия вашего хозяина в доме имели место некоторые нарушения. Во-первых, остался ли Гарсиа в Барселоне в субботу ночью?
Неподвижно стоя в дверях, женщина исподлобья взглянула на профессора. Руки, слегка припорошенные мукой, были отведены в стороны от черного платья.
– Нет, – ответила она. – Гарсиа все время был здесь.
Николаса пронзило током. Он рванулся вперед. В изумлении, с трудом произнося слова дрожащими губами, он умоляюще воскликнул:
– Магдалина!..
– Тише, пожалуйста! – Галеви снова повернулся к поварихе. – Во-вторых, устроил ли Гарсиа в воскресенье ночью пьяную оргию?
– Нет, сеньор… – Ее неподвижное лицо словно было вырублено из дерева. – Гарсиа не пьет.
– Значит, он не бил вас и не напугал Николаса?
Она мотнула головой:
– Гарсиа – хороший человек. Это все знают. Он никогда в жизни меня не бил.
– Ох, Магдалина!.. – душераздирающе крикнул Николас. – Как ты можешь?! Ты же знаешь, что он тебя ударил. В буфетной. Ты так плакала! Это было ужасно. И у него был нож… – Он замолчал, охваченный тошнотворным страхом.
– Достаточно, Магдалина, – сказал Галеви. – Спасибо, что уделили нам время.
Какое-то мгновение повариха не двигалась, будто не веря, что ее отпустили. Во время допроса бычьи глаза Магдалины были тупо устремлены на профессора, но теперь на секунду метнулись в сторону Николаса. Она не утратила самообладания – опущенные уголки губ не шевельнулись, – но вдруг, с неожиданной резкостью, развернулась и вышла.
Потрясенный этим предательством, Николас с плачем рухнул на подушку, слезы градом катились по его лицу.
– Хосе… – прерывающимся голосом прошептал он. – Где ты, Хосе?.. Что они хотят с нами сделать?
Профессор Галеви с неопределимым выражением лица сделал шаг вперед и остановился. Поглаживая бородку, со склоненной набок узкой головой, он напоминал воинственного хорька. Нет, решил он, больше ни слова. Немного одиночества, еще несколько слез, и последнее сопротивление рухнет. Тихонько убедившись, что ставни по-прежнему плотно закрыты, под звуки приглушенных рыданий он на цыпочках вышел из комнаты.
    
Глава 16
 
В это утро Харрингтон Брэнд лишь ненадолго заскочил в консульство, в состоянии растущего напряжения пробыл там около часа и, нервно дрожа, заторопился домой, чтобы успеть на ланч с гостем. Теперь, по завершении тягостной трапезы, за которой профессор доложил об осмотре, мужчины сидели в столовой, куда им подали кофе.
– Значит, у вас не осталось сомнений? – прервал затянувшееся молчание консул, задумчиво помешивая кофе.
– Ни малейших! – Профессор с довольным видом отхлебнул из своей чашки. – Перекладывание комплекса вины на другого вполне типично… И то, как его сломило противостояние Магдалины.
Бледный лоб Брэнда свело судорогой.
– Надеюсь, испытание было не слишком суровым для моего мальчика.
– Друг мой, что значат несколько детских слезинок, кратковременное страдание, когда на карту поставлено главное!
– Он больше не страдает? – Брэнд опять попытался найти облегчение беспокойству, пронизавшему его до мозга костей.
– Скорее всего, он крепко спит… Обычная реакция на успешный катарсис… Но вам в любом случае не стоит к нему заходить. Одиночество, возможность поразмышлять – это основная составляющая моего лечения. Повторяю, эти аномальные тенденции, которые, как видно, уже глубоко проросли, нужно искоренить любой ценой.
Консул скомкал под столом салфетку в тугой шар и, не глядя на Галеви, сказал:
– А Хосе?
Профессор, вздрогнув, опустил чашку.
– Утром я тщательно его допросил. Ловок мерзавец! – Поколебавшись, он добавил: – Я знаю, как вы к нему относитесь, друг мой, но что мы можем сделать? Вы не можете подать на него в суд, не причинив огромного вреда Николасу и себе. Одна только огласка… Нет, это немыслимо.
– Нужно что-то делать. – Брэнд угрожающе выплевывал слова, втянув голову в плечи.
– Наберитесь терпения. Дайте парню волю, и он сам себя погубит. Когда я перед обедом говорил с Гарсиа, тот – совершенно случайно – упомянул, что в последнее время из его комнаты пропадали небольшие суммы денег. Гарсиа не слишком распространялся – он для этого слишком сдержан, но я был достаточно проницателен, чтобы понять, что он подозревает в воровстве Хосе.
– Что? – глухо спросил консул, погруженный в горькие раздумья, постепенно смысл слов Галеви дошел до него, и он резко выпрямился, ввалившиеся глаза заблестели. – У Гарсиа украли деньги?.. Этим надо заняться безотлагательно!
И, не дожидаясь ответа Галеви, он позвонил в маленький серебряный колокольчик, стоящий перед ним на столе. Последовала продолжительная пауза. Затем, застегивая на ходу белую куртку и поспешно дожевывая пищу, появился дворецкий.
– Простите, сеньор, – сказал он, – я думал, вы закончили. Мы с Магдалиной…
– Да, Гарсиа, понимаю, – перебил его консул. – Я сожалею, что прервал ваш ланч. Но до моего сведения только что дошло дело чрезвычайной важности. Верно ли, что у вас недавно пропали некоторые суммы денег?
– Пропали, сеньор? – Гарсиа позволил себе вольность слегка пожать плечами. – Из запертого ящика деньги сами собой не пропадают.
– Ах вот как? Значит, их украли?
– Без всякого сомнения, сеньор. Замок был умело вскрыт.
Консул порывисто вздохнул, не веря такой удаче:
– И вы так спокойно об этом говорите.
Гарсиа снова пожал плечами с несколько презрительным выражением:
– Там было немного, сеньор. В общей сложности было украдено тридцать-сорок песо. Моя жизненная философия не позволяет считать это бедой. Более того, мне приходилось жить в больших домах, таких как дом де Аоста, где я вынужден был общаться с нечестными коллегами. Но все же… – Он помолчал, непроницаемые на бесстрастной маске глаза смотрели на консула не мигая. – Но все же, сеньор, я неспокоен.