Избранные романы. Компиляция. Книги 1-16 (СИ)

Оказалось, что Маккеллор ждет его в холле, сияя от удовольствия.
– Ну, доктор! – воскликнул он. – На этот раз мы все сделали правильно, а?
Хислоп растерянно уставился на него:
– Как это? Что вы имеете в виду?
– Вы все продали, не так ли, как я вам говорил?
Тишина.
Затем Хислоп пробормотал:
– Нет, я ничего не продал.
– Что?! – возопил Маккеллор. – Вы не продали? Господи, почему нет, дорогой мой? Я позвонил вам сегодня в девять утра и оставил сообщение. Я велел вам продать все и осенью играть на понижение. Если бы вы сделали, как я вам сказал, вы бы удвоили свою прибыль.
Последовала еще одна тяжелая пауза, во время которой Хислоп обдумывал произошедшее.
– У меня были дела в Маркли. Я не получал вашего сообщения. Меня не было целый день.
– Не было целый день! Разве я не просил вас поддерживать со мной связь?! – вышел из себя Маккеллор. – Разве это было не важнее ваших несчастных дел?
– Не знаю, – медленно произнес Хислоп, помолчал и добавил: – Я так не считаю.
– Вы хороший человек и не заслуживаете неприятностей, – ворчливо сказал Маккеллор. – Но я не скоро смогу дать вам еще какой-нибудь полезный совет.
– Мне это не нужно, мистер Маккеллор, – тихо ответил Хислоп и вышел.
Он медленно возвращался домой, лицо его было мрачным, все его мечты о богатстве рухнули.
Камерон сидел у камина в столовой, когда вошел его молодой партнер и устало опустился в кресло.
– У тебя был долгий день, – заметил Камерон.
– Да, – ответил Хислоп и рассказал Камерону, как прошли роды.
– Что ж, – с прежней дружеской теплотой отозвался Камерон, – ты правильно сделал, что просидел там весь день. – Он помолчал. – А может, и неправильно. Пока тебя не было, тут начался такой переполох. Тебе все утро пытались дозвониться из Глазго. Что-то там о покупке и продаже. – Он снова многозначительно помолчал. – Но мне пришлось сказать им, что ты занят.
– Верно, – медленно произнес Хислоп. – Я был занят.
И вдруг его охватила необычайная легкость: он вспомнил лица Бесси Даллас и ее мужа, старухи, ее матери, и прежде всего личико маленького ребенка, в которого таинственно вошла жизнь.
В течение следующих нескольких дней Хислоп много размышлял о случившемся. Когда на бирже наступил расчетный день и Хислоп получил чек, с остатком в десять фунтов на своем счету вместо первоначальных пятисот, он лишь улыбнулся. Из банка он направился прямо к Дженкинсу, ювелиру с Хай-стрит.
Сделав заказ, он сказал Дженкинсу:
– Она должна быть из лучшего серебра и стоить десять фунтов.
Неделю спустя в коттедж в Маркли была доставлена красивая крестильная кружка. При виде нее глаза Бесси Даллас заблестели от восторга. Эту кружку она с гордостью показала ребенку, которого держала на руках.
На кружке было написано имя:
 
ФИНЛЕЙ ХИСЛОП ДАЛЛАС
 
Ниже были слова:
 
То, что не купишь за деньги.
 
Напоследок можно добавить, что банковский счет Хислопа никогда не был большим, но ребенок в семье Даллас благоденствовал и рос не по дням, а по часам.
  
Потери и находки
 
Доктор Финлей Хислоп возвращался домой по дороге на Овертон-Террас после позднего визита к больному. Поскольку в этой части города прокладывали новые водопроводные сети, то он ступал осторожно, чтобы не попасть ногой в грязь.
– Прекрасный вечер, доктор.
Хислоп остановился и взглянул на ночного сторожа, который сидел в маленькой будке, окруженный наваленными лопатами, кирками и волокушами.
– Да, прекрасный.
Доктор перешел на другую сторону дороги – из холодной темноты октябрьской ночи к дружелюбному свечению от полыхающего в жаровне угля. Протянув руки к теплу, он заметил:
– Вам тут уютно, дружище.
Ночной сторож рассмеялся:
– Господи, а вы правы, доктор. Никогда в жизни мне не было так уютно.
– Значит, вам нравится новая работа?
– Нравится! Тут у меня все по делу. Считаю, что наконец-то мне повезло.
– Повезло! – не удержался от восклицания Хислоп, а затем спросил: – Но разве вам не одиноко всю ночь одному, с непривычки?
  
Ночной сторож удовлетворенно покачал головой:
– Тут столько всего, что вы и не поверите, доктор. Такого, на что я раньше и внимания не обращал. Это ведь очень интересно – немного подумать о самом себе под звездами. Прежде я никогда не думал ни о чем, кроме как о цене пинты или кто там выиграет. Но теперь я думаю о другом: отчего выпадает роса и почему цветы так сладко пахнут ночью. Об этом человеку стоит подумать, доктор. И господи, это так интересно! Вы бы видели, как я готовлю себе ужин в два часа ночи. Поджариваю бекон и кипячу чай, как какой-нибудь цыган. Вкуснее бекона и чая, приготовленных на этом маленьком огне, у меня еще никогда в жизни не было.
– Да вы стали философом, дружище, – подковырнул его доктор. – Вот что с вами не так.
– Может, вы и правы, доктор, – криво усмехнулся ночной сторож. – Но могло быть и хуже. Поначалу, заметьте, было не очень-то просто. Было время, когда мне хотелось послать все к черту, напиться, сделать что-нибудь ужасное, лишь бы все забыть. Если бы полгода назад кто-нибудь сказал мне, что я не пожалею…
Его голос затих, словно он что-то вспомнил, точнее – увидел. Сидя под звездами, он смотрел в направлении Лэнглоан-Хилл. И доктор Хислоп, проследив за его взглядом, посмотрел туда же.
Лэнглоан-Хилл лежит к западу от Ливенфорда, голый, невзрачный хребет в кольце низкорослых деревьев у его основания, словно это бахрома волос на лысом черепе. Но деревья в данном случае ни при чем – холм ценен тем, что у него внутри. Карьер Лэнглоан, глубоко врезавшийся в южную часть скалы, создал откос из мелкого песчаника, что и сделало холм с карьером широко известными.
Раз в неделю – обычно по вторникам, – когда вы поднимаетесь по узкой тропинке, идущей от Ардфилланской дороги к холму, вам преграждает путь красный флажок и щит, на котором красными буквами написано: «ОПАСНО – ВЗРЫВНЫЕ РАБОТЫ». На самом деле находиться в этом месте почти безопасно, и если вопреки предостережению вы решите продвинуться еще на несколько ярдов, то окажетесь в поясе карликовых дубов, откуда со всеми удобствами можно наблюдать за этими взрывными работами.
В тот конкретный вторник, двенадцатого марта, подготовка к взрывным работам началась до полудня. Было ветреное утро; над головой в чистой синеве небес неслись облака. В двухстах ярдах далее отвесно вздымался огромный красный склон каменоломни. У его подножия работала бригада бурильщиков.
Возглавлял эту команду Дэн Тейнш. Дэн не был бригадиром на этой каменоломне; он был слишком безответственным, слишком ненадежным для такой работы. Невысокий, смуглый, с толстой шеей, вспыльчивый, как порох, и бодливый, как бык, Дэн плохо подчинялся приказам. Вот почему на работе Дэна по негласному уговору признавали главным.
Дэн действительно мог бы стать главным, если бы в свои сорок с лишним лет обрел наконец хоть толику здравого смысла. Он слишком много пил, и его беспокойный, буйный нрав вечно приводил его к неприятностям – и да, даже в тюрьму.
– Дэн опять припозднился! – Это замечание стало привычным среди его приятелей в каменоломне, когда он не появлялся на работе в начале недели.
– Почему? – мог спросить кто-нибудь.
И получал ответ:
– О, как обычно! Подрался с клепальщиком в баре «У слесаря». Чуть не убил беднягу, а потом набросился на полицейских. Потребовались трое, чтобы дотащить его до тюряги, как есть пьяного.
Таков был Дэн, скорый на язык и на расправу – осатаневший, угрюмый и нетерпимый, – человек, не получавший от жизни ничего, что, казалось, могло бы его удовлетворить.
Тем утром, в частности, он был особенно мрачен. Он свирепо вонзал в скалу бурильный молоток, а его язык еще более свирепо костерил юношу по имени Грин, напарника Дэна и новичка в этой работе.
– Из тебя никогда не выйдет каменоломщика, – огрызался он на парня, который и без того нервничал. – Брызни сюда, черт побери! Ты что, хочешь, чтобы я проглотил ведро пыли?